что Кристоф ей не пара. И все же, после долгих лет поисков чего-то максимально далекого от отправной точки, борьбы за место под солнцем и карабканья наверх, было таким облегчением встречаться с человеком вроде него. Если бы у нее спросили, зачем ей все это, она бы не нашла ответа. Это была не совсем история любви. И она уже не сводилась только к сексу.

При мысли о нем поутру предстоящий день казался уже не таким тяжким. Она вновь обрела задорность, которую, казалось, давно утратила. За завтраком стала болтать и шутить – девочки просто диву давались. По дороге в школу никаких больше новостей по радио. Теперь она предпочитала слушать в машине Франс Галль и Бенжамена Бьоле, на всю громкость, и порой ее сердце так переполняли эмоции, что ей казалось, оно вот-вот лопнет.

– А почему ты плачешь? – спрашивала младшая на заднем сиденье.

– Я не плачу.

Но глаза ее блестели, и уже не от радости.

– Папа скоро приедет? – спрашивала Клара.

– Да, завтра.

– Хорошо.

Дело в том, что они с Филиппом решили дать друг другу «немного воздуха», пока не договорятся о более внятном модус вивенди. По правде сказать, это мало что изменило в их повседневной жизни. Элен отдавала себе отчет в том, что их жизни давно идут параллельными путями. Филипп заявил: «Плевать я хотел на твоего хахаля». Очевидно, так и было. Сам он, небось, трахался направо и налево. И обоих это устраивало.

Но что касалось остального, все было не так радужно. Дом, кредиты, машины, банковские счета, дочки. Рано или поздно они непременно разрубят этот пятнадцатилетний гордиев узел, и Элен знала, Филипп расстарается, только бы его не оставили с носом. В ход пойдут все средства. В глубине души он считал, что круче нее, важнее – и самое ужасное, что, по большому счету, она была с этим согласна. Родился он в более крупном городе, учился в более престижных школах. Катался на лыжах, как бог, прожил год в Штатах. Его бизнес-школа котировалась выше, чем ее, к тому же он был мужчиной. В общем, превосходил ее по всем статьям. Конечно, это никогда не произносилось вслух. Если бы муж сказал ей, мол, а ну заткнись, я здесь главный, – Элен рассмеялась бы ему в лицо и проехалась по нему с неумолимостью бульдозера. Кроме того, перед ее глазами был пример женщины-воина – ее матери. Всегда начеку, жесткая, убежденная, что весь мир против нее, со взрывным характером – наследием двадцати поколений, а то и больше, целое генеалогическое древо славных, но задерганных людей, которое могли перевернуть стол или прыгнуть в реку из-за одного неосторожного слова. Ее отец тоже был истинный человек-скороварка: если его довести, то крышку срывало напрочь.

Именно от этих своих ближайших родственников Элен, вероятно, унаследовала запас прочности, из которого черпала силы, к которому обращалась всякий раз, когда сталкивалась с препятствием, какой-то помехой – этот инстинкт бороться до последнего вел ее по пути из Корнекура в Париж. Когда кто-то говорил ей: «Это не твое, ты ни за что не справишься», она вставала на дыбы, удваивала усилия и работала как проклятая, словно назло, а еще из духа противоречия. Ее родители, столь законопослушные в своем роде, все же внушили ей это феноменальное бунтарство.

Но с самого начала этого не хватило, чтобы они с Филиппом были на равных. Он априори принадлежал к тому миру, в который она стремилась, что сразу давало ему однозначное преимущество. Плюс, он ведь был мужчиной. Еще на устных экзаменах в школе она наблюдала, как мальчишки всегда выкручиваются благодаря нахальству, самоуверенности, ведь с самого детства их балуют, внушая, что мир скроен специально под них. На их отношениях это тоже отражалось. И если даже Элен стремилась играть по-честному, ей приходилось признавать, что она хоть на волосок, но ниже, чем муж. Это стало еще более очевидным, когда она начала встречаться с Кристофом, потому что с ним ее ощущения были скорее обратными.

Так или иначе, правила задавал Филипп. Так, к примеру, он сразу же заявил:

– Трахайся, с кем хочешь. Но чтобы девочек в это не впутывала. Я не позволю тебе вытворять хрен знает что. Это касается и дома.

– Ты что, бредишь?

– Я тебя предупреждаю. Вот и все.

Элен уже в который раз бросило в жар. Она взглянула на мужа, и сейчас, в рассеянном освещении кухни на заказ, он показался ей таким некрасивым, с этой своей тупой уверенностью.

Однако они еще не вышли на тропу войны. Их обоих сдерживало чувство гордости. А именно – и Элен, и Филипп были твердо убеждены, что они выше грязных склок. Они не люмпены, чтобы орать друг на друга. Поэтому их устраивало определенное охлаждение, продолжительное молчание за ужином, избегание друг друга, в общем, они держали ситуацию под контролем. В том числе было решено, что стоящая идея – правда, лишь временная, но имевшая массу плюсов, – это попеременное пребывание дома. Такая стратегия позволяла не слишком травмировать девочек, сохраняя привычный ритм жизни, и в то же время откладывать болезненный вопрос о разделе имущества. Так что в рабочие дни они технически жили вместе – хотя чаще всего Филипп спал в гостевой, – а в выходные один из них оставался дома, тогда как второй сваливал. В сущности, это было не так плохо, только вот как-то воскресным вечером Элен обнаружила Мушку на коленях на табурете в ванной, перед зеркалом – девочка пыталась отстричь себе волосы ножницами с закругленными концами.

– Что это на тебя нашло?!

Она в первую очередь разоружила девочку, причем так стремительно, что та от испуга бурно разрыдалась.

– Только посмотри на себя!

Она подняла Мушку на ноги, чтобы как следует оценить ущерб: прекрасные густые волосы искромсаны, ту и там неровные пряди, полная катастрофа. А маленькое личико в обрамлении этого хаоса залито слезами.

– И что мы скажем папе? Ты зачем это сделала?

Конечно, было бы логично провести связь между подобными выходками и расставанием родителей. Но Элен не желала.

– Ладно, убери-ка все это. Папа не должен увидеть.

– Почему?

– Потому. Завтра утром мы идем в парикмахерскую.

– А я не хочу в парикмахерскую.

– Раньше надо было думать.

Разумеется, тут же примчалась Клара и стала насмехаться над Мушкой, с особой настойчивостью повторяя, что ее сестрица – чокнутая.

– Я не чокнутая!

– Совсем свихнулась.

– Нет!

Снова слезы, крики.

– Хватит! – воскликнула Элен. – Я больше не хочу это слушать. Прекратили быстро!

Обе девочки умолкли, и Элен предложила уговор.