жизнь в ад. Но все же она должна признать, что Корнекур и окрестности больше не внушали ей такого отвращения, как раньше. Уже не в первый раз, приезжая в гости к Кристофу, она с изумлением замечала, что прогулки по улицам детства приносят ей умиротворение. Теперь, когда она не была заточенá среди этих стен и фасадов, когда была в полной уверенности, что не превратится в одну из этих пергидрольных теток, родной город уже не наводил на нее ужас. Напротив, было так отрадно обнаружить отблеск своей юности в каком-нибудь переулке на закате дня, в знакомых витринах. Каждый мост пробуждал воспоминания, и старая церковь тоже, с ее незамысловатым лабиринтом и укромными уголками, где они с Шарлоттой втихаря курили среди руин. И особенно – этот вечерний запах после дождя, запах земли в садах и берега Мозеля, он был все тот же. Кристоф тоже ассоциировался у Элен с этим простым, надежным существованием, без безумной конкуренции, которая ждет в будущем, – ведь в нем она такая юная, а старость не настанет никогда. На самом деле, она чувствовала в своем возвращении к корням такую мощную отдушину, что ей становилось не по себе.

– По крайней мере, они на тебя не похожи. Ни старшая, ни младшая, – заявляет Мирей, оценивающе глядя на девочек, поглощенных своими забавами.

Мушке наскучила площадка, и она занялась копанием ямки на небольшом участке, который дедушка специально для нее выгородил большими камнями. Клара же отправилась вслед за стариком, который, неспособный и двух минут провести без дела, решил покамест полить цветочные клумбы.

– А какая была я в их возрасте? – спросил Элен.

– А ты не помнишь?

Элен задумалась. Нет, ничего не приходит в голову.

– Лет до восьми – десяти у меня вообще нет воспоминаний.

– Хм, приятно слышать, – заметила Мирей.

– Ну скажи, какая я была?

Мать пристально посмотрела на нее, пытаясь уловить какой-то подвох, но потом уступила:

– Ты была хохотушка…

* * *

«Волки» в этом сезоне представляли собой команду-аутсайдера: целых четверо игроков за сорок и трое младше восемнадцати. Приходилось мириться с этой сборной солянкой, с постоянными травмами и финтом канадца Джимми Пулена, вратаря, который взял и свалил в январе восвояси, потому что его брат угодил в аварию. По иронии судьбы в результате именно Страсбург – их извечный враг номер один – одолжил им своего второго вратаря. Единственным заметным приобретением команды стал словак Томаш Ягр с международным опытом, который, несмотря на искренние старания, пока мало на что сгодился – с момента своего приезда забил едва ли десяток голов.

Однако, несмотря ни на что, «Волки» упирались лбом: выигрывали матчи у команд послабее и держались против более сильных, вроде Дижона или Реймса. Это был сезон на выживание, с парой-тройкой удач, серьезным поражением в январе и туманной надеждой попасть в первый дивизион. Вскоре им предстояло выйти против «Титанов» из Кольмара на своем поле после победы в первом матче.

Кристоф играл мало и забил всего две шайбы. Сезон ознаменовался для него в первую очередь серьезными стычками с тренером – если конкретно, хотя бы потому, что он не удосужился сбросить ни грамма веса. Поэтому Мадани и держал его на скамейке запасных.

– Не нужен мне пельмень на льду, – бросил тренер недели за две до матча.

Тем вечером в раздевалке Кристоф смотрел на товарищей по команде так, словно они уже отошли в область воспоминаний. Впрочем, рабочая рутина никуда не девалась, до боли знакомые звуки – треск тейпа, глухой стук металла по полу, тяжелое дыхание и покашливания игроков перед боем, голос Жиля, экипировщика, которой твердил, как заведенный: «Вперед, ребятки!» Кристоф ощущал нетерпение и возбуждение – словно простой зритель.

В какой-то момент у него лопнуло терпение, и он решил пойти к тренеру, кабинет которого был размером с комнатушку. Тот говорил по телефону, параллельно изучая тактические схемы игры на своем столе. До начала матча оставалось целых полчаса, но с трибун уже доносился привычный гул.

– Есть разговор, – сказал Кристоф.

Тренер поднял на него взгляд и попросил немного подождать, не забыв, правда, предложить стул. Сколько же они знакомы, больше двадцати пяти лет! Но друзьями никогда не были. Кристоф сел, куда ему указали. У него сильно скрутило живот, даже подташнивало.

– Итак? – произнес тренер, положив трубку.

– Знаю, у меня был паршивый год.

Мадани хохотнул. Он был в клубной кепке и флисовой куртке и с остервенением жевал жвачку. Мягкий карамельный цвет его глаз контрастировал с его нервозной, почти агрессивной манерой поведения.

– Я говорю не только про хоккей, – добавил Кристоф.

Слова застревали в горле. К счастью, тренер не требовал подробностей. И, тяжело вздохнув, Кристоф продолжал:

– Я знаю, что больше не буду играть.

– То есть?

– Это мой последний сезон. Все, конец.

Мадани мог бы ответить, что конец наступил давным-давно, что он слишком дружит с бутылкой и почти не тренируется. Но он лишь кивнул. Кристоф, сидевший расставив ноги, упершись локтями в колени и опустив голову, прокашлялся.

– Сегодня здесь мой сын.

У тренера дернулась щека. Не любил он, когда его брали на жалость. Кристоф снова шмыгнул носом, потом опустил глаза. Его губы превратились в почти невидимую щель. Чтобы выдавить из себя следующую фразу, ему потребовалась огромное, разрывающее изнутри усилие.

– Он никогда не видел меня на льду.

– И что с того?

– Я не прошу о многом.

– Ладно, – сказал тренер. – Посмотрим.

Кристоф немного постоял. Он хотел услышать какое-то обещание. С тех пор, как Габриэль переехал под Труа, он видел его только на каникулах да изредка по выходным. Ему говорили: «Почему бы тебе тоже туда не переехать?» Другие спрашивали, зачем он вообще на это согласился. Мол, надо нанять адвоката и передать дело в руки судьи. А Марко с Грегом на все лады поносили Чарли – по старой привычке. И только Элен воздерживалась от резких суждений. Чувствуя, как ее собственная жизнь разрывается под гнетом противоположных желаний, она понимала, что в таких ситуациях не бывает однозначно правых и виноватых.

Вначале Кристоф думал, что все устроится более-менее сносно. Да, он будет видеть сына реже, но зато более полноценно – у них появится «качественное общее время», как теперь говорят. Он будет баловать мальчика, а тот будет всегда чувствовать себя с отцом, как на каникулах. Но он не учел, с какой скоростью летит время для маленького ребенка. Каждый очередной раз, когда они видятся, перед ним предстает словно уже почти незнакомый человечек. Находясь вдалеке от него, Габриэль постепенно вытягивался, становился все