целительской магии жизни позволял протезам и имплантам без покрытия их орихалком срастаться с пациентами. И этот факт, как и то, что я действительно смогла снять неснимаемое (из-за смерти проклинателя) проклятие, заставил Совет восстановить мою лицензию.

Ну а дальше мы с наставником стали задумываться о том, чтобы открыть возле госпиталя корпус, в котором будут работать с проклятиями. Для этого мы вели переговоры с владельцем соседнего здания, чтобы его выкупить.

Правда, Айдер, как-то послушав нас с наставником, предложил выкупить все дома по улице Первых поселенцев.

— Любовь моя, прошел всего месяц, а у тебя столько проектов, — сказал муж. — Потому лучше выкупить один раз всю улицу сразу, а не заниматься этим каждые полгода.

Забегая немного вперед, скажу, что Айдер оказался абсолютно прав. Спустя время вся улица была занята разными госпиталями.

Мимо окон промаршировал отряд оборотней, привлекая мое внимание. Нам пришлось увеличить охрану особняка из-за того, что ушлые журналисты и просто «страждущие» с неснимаемым проклятием желали пробраться к нам в «гости».

Невольно вспомнилось, как спустя месяц, когда мы вернулись в особняк, к нам пожаловала моя родня. Вернее, мачеха и мои братья. По мальчишкам я очень скучала, потому согласилась с ними встретиться.

— Ингриэль, я пригшла по собственной инициативе. Мальчики по тебе очень скучали и давно просились к тебе, — сообщила Вериэль, отставляя фарфоровую чашку чая на блюдце.

Я принимала родственников в гостиной. Мачеха пила чай, а я сидела в обнимку с братьями.

— Талартэн не знает, что я тут, — заламывая пальцы, произнесла Вериэль. — Знаю, что не могу тебя об этом просить, но… твой отец переживает. Он искренне любит тебя, Ингриэль. Я знаю, что он не простой эльф, но все же попробуй простить его. Хоть Талартэн не говорит, но он хочет с тобой помириться.