именно эту версию он и любил: Джет с грандиозными идеями. Со временем он начал бы презирать меня, когда понял бы, что ничего из этого не вышло. А у меня никогда ничего не выходит. Я всегда все бросаю — вот и его бросила. Мне кажется, он думал, что «соглашается на меньшее», выбирая меня. И, возможно, я думала так же. Ведь где-то там должен был быть кто-то получше, кто-то идеальный... не здесь, может, в Бостоне. Тот, кто встретит меня, когда я исправлю свою жизнь и стану тем самым «лучшим человеком». И какой был выбор? Выйти за него и застрять в этом Вудстоке навсегда? Стать как мои родители? Или как Люк Мейсон и София?

Билли вырвал пучок травы.

— Ты хотела уехать? — спросил он.

Джет наклонила голову и посмотрела на него.

А ты разве нет? — Она заглянула ему в глаза. — Неужели ты никогда об этом не думал? О каком-нибудь новом месте? Или о множестве новых мест. Не о том, которое «должно» быть домом, а о том, которое им «кажется». Найти другие бары, где можно играть свою музыку, заставлять людей улыбаться... ведь ты всех заставляешь улыбаться, Билли. Жить в грузовике, ходить в грязных носках, пить холодное пиво и каждую ночь засыпать под новыми звездами? Не строить планов, не беспокоиться о времени. Просто... быть.

В глазах защипало. От выступивших слез звезды стали еще ярче.

— Да, — отозвался Билли. — Я думал о том, чтобы уехать. Правда.

Он украдкой взглянул на нее, и Джет заметила это краем глаза.

— Но всегда было что-то, что меня удерживало.

Джет шмыгнула носом.

— Все равно это нереально. Жизнь не может состоять из этого — из пустой траты времени. В ней должен быть какой-то более глубокий смысл, верно?

Билли пожал плечами, что было не так-то просто сделать лежа.

— Не знаю. Мне кажется, все может быть гораздо проще. Я думаю, жизнь — это поиск «своего» человека. Того самого.

Он сделал паузу.

— И ты должна быть чертовски уверена, что он действительно любит тебя в ответ. Чтобы он не собрал вещички в один прекрасный вечер и не бросил тебя. Он должен любить тебя в ответ. В этом и есть весь смысл, я думаю.

Джет посмотрела на Билли. Трава и волосы кололи ей шею.

Стоит ли рассказать ему про мать?[92] Обязана ли она Билли этой правдой перед концом? Но это могло все изменить. А Джет не хотела перемен. Ей не хотелось, чтобы Билли смотрел на нее иначе — без этого блеска в глубине его бледно-голувых глаз. Если у Джет и осталось время, она хотела провести его именно так. Только так.

— Смотри. — Она указала на небо, очерчивая пальцем контур созвездия. — Видишь? Нет, Билли, смотри вон туда. Да. Вот это его глаз, а вот другой. Это лягушка, видишь?

Билли рассмеялся.

— Ну конечно, ты видишь лягушку. Ты же их обожаешь.

— Ты что, не видишь?

Билли выдохнул и посмотрел на нее.

— Если для тебя это лягушка, значит, и для меня тоже.

— Это лягушка.

Она уронила руку на траву и повернулась к Билли, улыбаясь.

— Та-а-ак... тебе тоже холодно?

— Я просто замерз до костей! — Он хохотнул, его зубы застучали. — И я промок насквозь.

— Я тоже. Ну что, пойдем?

— Пошли.

Билли поднялся, возвышаясь над ней. Он наклонился и протянул ей руку.

— Э-эм, Билли. — Джет задрала голову, отчего на шее собрались складки. — Не та рука.

Она помахала той, что работала.

— Черт, прости! — прошипел Билли, быстро меняя руки.

Джет фыркнула, поймав его взгляд. Он фыркнул в ответ, и это стало последней каплей. Джет взорвалась смехом. Она не могла сдержаться и повалилась на бок. Ее ребра прижались к земле, а неживая рука оказалась где-то под ней. Билли тоже хохотал во все горло. Его смех переплетался с сиплым, «стариковским» гоготом Джет.

— Почему мы смеемся? — Билли задыхался от хохота, согнувшись пополам; в его глазах стояли слезы.

— Не знаю! — Джет едва выдавливала слова, пытаясь вдохнуть. — Это ведь даже не смешно!

Но это было смешно. Это было самым смешным на свете и во всей Вселенной. Они смеялись и не могли остановиться. Ни когда Билли наконец нашел нужную руку и помог Джет подняться. Ни когда они ковыляли прочь, врезаясь друг в друга и не в силах идти прямо от смеха. У Джет разболелся живот, и она на миг забыла о той, другой боли, что терзала ее голову. Билли пытался успокоиться, сглатывая смех, но стоило ему вздохнуть, как Джет заходилась новой истерикой — это было заразительно, и они оба подцепили этот вирус.

Красные щеки, шмыгающие носы и зажмуренные глаза. Они шли и смеялись.

Это. Просто это.

Джет лежала в постели, сон не шел. Она смотрела в потолок. Звезд здесь не было, но они были совсем рядом.

Девушка улыбалась. Щека болела — та самая половина, которую она еще чувствовала, — потому что она никак не могла перестать улыбаться. Она и не пыталась бороться с этим чувством, да и не хотела.

— Спокойной ночи, Билли, — позвала она первой на этот раз через полуоткрытую дверь.

— Спокойной ночи, Джет.

7 ноября, пятница

Глава 28