К. Дж. Уиттл

Семь причин убить ваших гостей

Знать мы не будем, что значит преклонная старость!

Не лучше ль,

Ведая цену годам, счета годов не вести!

Авсоний[1]

K. J. Whittle

SEVEN REASONS TO MURDER YOUR DINNER GUESTS

Copyright

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Званый ужин

Ноябрь 2015 года

Вивьен

Выходя из такси, Вивьен прищуривается: где-то на этой темной улице нужный ресторан.

– Что-то не видно… – произносит она, но голос тонет в реве двигателя, когда таксист давит на педаль газа. – Придурок, – бормочет Вивьен.

В ее руке, затянутой в перчатку, бренчит мелочь. Вивьен ссыпает монеты в сумочку. Никогда ей не понять, зачем давать на чай таксистам, особенно если те без умолку болтают о своих детях.

На улице морось – та самая, от которой незаметно промокаешь до нитки; сухие волосы Вивьен вьются от одной ее мысли о влаге. Она ищет в сумочке зонтик и стонет: оставила в такси! Затем в руке оказывается приглашение. Золотую надпись на нем она помнит, не подглядывая.

«Ресторан „Серендипити“[2], Сальвейшн-роуд, 13».

Не так она представляла себе это место. Улица пропитана унынием, что не здание, то закрывшееся предприятие с ароматом рухнувших надежд. Модное капкейк-кафе, бутик ретроодежды, тематический бар… Всюду обветренные таблички «Продается». Мимо Вивьен, едва не сбивая ее с ног, толкает коляску молодая женщина, закрывая лицо от дождя. По другой стороне улицы медленно, опираясь на трость и хмуро глядя под ноги, ковыляет пожилой мужчина. Вивьен отказывается от мысли спросить дорогу у кого-либо из них и ищет номера домов на обветшалых табличках. Дома номер семь, девять, одиннадцать… И тут улица заканчивается.

Все это пустая трата времени. Вивьен достает мобильный, хочет снова вызвать такси. Еще пара минут под дождем, и ее макияж стечет по лицу, а волосы вконец распушатся и встанут дыбом. Зато если она поторопится, то еще успеет на поезд в 18:28 до дома, где сунет ноги в уютные меховые тапочки и включит сериал про Пуаро.

– «Серендипити» ищете?

Тихий голос словно проскальзывает прямо ей в ухо, заставляя Вивьен вздрогнуть, а ее ноги в практичных туфлях «Кларкс» – подпрыгнуть на мокром асфальте.

– Извините, не хотел вас напугать, – добавляет мужчина, в сторону которого она оборачивается.

Пожалуй, это не совсем мужчина – скорее мальчик, думает она. Его глаза сквозь запотевшие стекла очков кажутся громадными, как у совенка. Длинные волосы намокли и свисают паклей до воротника джинсовой куртки. И весь он такой тонкий, что его легко может смыть этот дождь. Мокрый совенок.

Затем она замечает в его очках свое отражение. Смуглая кожа, вьющиеся волосы, опущенные уголки губ… Может, мальчик он и не привлекательный, но, по крайней мере, молодость на его стороне. Вивьен, уже перешагнувшая грань между «зрелой» и «пожилой», в последнее время чувствует себя какой-то неприметной. Она бы не удивилась, если бы, однажды взглянув в зеркало, не увидела отражения. От этой мысли внутри вспыхивает гнев пополам с беспомощностью.

– Да, – резко отвечает Вивьен. – А что?

– Я… я тоже его ищу, – почти шепчет он.

И тут она замечает в его руке знакомый конверт: плотная черная бумага с тиснеными буквами.

Подобных приглашений Вивьен еще никогда не получала, однако неделю назад она просто выбросила его в мусорное ведро и, закатив глаза, буркнула коллеге Кэт:

– Какая-то дурацкая пиар-акция. Наверняка презентация нового освежителя воздуха на бежевых диванчиках и с дешевым пойлом.

Но Кэт выудила конверт из мусорной корзины и внимательно изучила надпись.

– А по-моему, это приглашение на шикарный ужин, – сказала она, приподняв идеально изогнутую бровь. – Если вы не хотите, позвольте мне пойти? В этом месяце с деньгами туговато…

– Оно адресовано заместителю главного редактора, а не младшему редактору, – резко бросила тогда Вивьен и выхватила у нее приглашение.

Кэт отвернулась к экрану, быстро моргая. Вивьен всегда знала, какой ее видели коллеги: противной старой девой без личной жизни, – но в одном ее мизинце больше таланта, чем в их наманикюренных, покрытых искусственным загаром руках. И бывают дни, когда ей так и хочется задушить их всех.

Когда Вивьен двадцатитрехлетней девушкой с широко открытыми глазами пришла в этот журнал, то стала лишь второй женщиной в штате. Упорный труд в конце концов сделал ее заместителем редактора, но не позволил подняться на еще одну ступень. Вивьен словно превратилась в часть интерьера в доме, где ремонтировалось все, кроме нее. И внезапно журналистки новой волны начали учить ее, как пользоваться «Фейсбуком»[3]. Одна из них – с кожей столь безупречной, что Вивьен едва могла смотреть на девушку, – даже предложила прочитать ее материал, чтобы «придать ему молодежный вайб». Та дурочка недолго у них задержалась.

За время работы Вивьен в качестве заместителя в журнале сменилось пять главных. Все – мужчины, и все моложе ее.

На прошлой неделе последнее дарование – тридцативосьмилетний Дэмиан, экс-редактор журнала для подростков, с лысиной, укрытой курчавыми волосами, и крайне небрежным отношением к азам грамматики, – вызвал Вивьен в свой кабинет «на разговорчик». И огорошил ее новостью, что продажи журнала за последние полгода упали еще сильнее и возникла реальная угроза закрытия. Самого редактора это, похоже, не слишком волновало. Он с сочувственным выражением лица все поглядывал на часы. Возможно, уже получил новое предложение работы. Вивьен оставалось только мечтать о такой несокрушимой уверенности, с которой не нужно доказывать свою компетентность.

И после этого, вернувшись за свой стол, она снова взяла конверт, повертела его в пальцах. Ее имя было написано замысловатыми золотыми буквами, а кроме этого – ни имени хозяина банкета, ни даже электронной почты, куда можно было бы прислать подтверждение. Следующие два дня конверт пролежал у Вивьен под клавиатурой, и ее взгляд постоянно падал на витиеватые буквы.

В то утро, надев свое самое приличное черное платье прямого кроя от «Маркс и Спенсер», она вновь припомнила эти буквы. Нахмурилась, проведя расческой по седеющим волосам. Подняла подбородок и увидела в отражении зеркала две наметившиеся дряблые складки. «Обвисло». Какое мерзопакостное слово. Вивьен беззвучно произнесла его, и складки в зеркале дрогнули, словно в знак согласия. Старение – привилегия,