![Ясень и яблоня. Ярость ночи - Елизавета Дворецкая](https://pbnuasecond.storageourfiles.com/s18/13474/img/13474.jpg)
-
Название:Ясень и яблоня. Ярость ночи
-
Автор:Елизавета Дворецкая
-
Жанр:Фэнтези
-
Год публикации:2008
-
Страниц:91
Краткое описание книги
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Мужей не суди
за то, что может
с каждым свершиться;
нередко бывает
мудрец безрассудным
от сильной страсти.
Старшая Эдда[1]
Было обычное утро в самом начале зимы, и Сэла никак не могла предположить, что ей выпадет такая честь: первой приветствовать нового конунга фьяллей, вернувшегося из похода. Осенние пиры младшие домочадцы кузнеца Стуре-Одда в этот раз справляли у родичей в Углифьорде, где Бьёрн Бородач выдавал замуж свою старшую дочь Ингирид. На днях гости уже собирались обратно, а пока помогали по хозяйству Бьёрну бонду, уставшему от всех свадебных хлопот.
На хмурой заре, когда узкий дымовик под крышей оставался еще темным, в дверь девичьей постучали. Огонь в очаге к утру погас, покой совсем остыл, и кончик носа, торчавший наружу, был холодным, как ледышка. Сэла, к тому времени спавшая уже вполглаза, тут же решительно выбралась из-под двух одеял, которые делила с младшей Бьёрновой дочкой Фрейдис. Одеяла были тонковаты, поэтому Сэла спала в двух рубашках и еще набрасывала сверху свою новую овчинную накидку. Торопливо напялив холодные чулки и башмаки, Сэла присела на приступку лежанки возле очага. Фрейдис, не просыпаясь, сноровисто завернулась в одеяла, чтобы не поддувало сбоку.
Сэла поворошила палкой угли и стала совать кусочки коры и щепки к загоревшимся красным искрам, подложила два полешка стеночками и принялась раздувать огонь, отворачивая лицо от летящей золы. Женщины на двух лежанках неохотно зашевелились: им настала пора идти к коровам. День предстоял хмурый, скучный, и никаких иных развлечений, кроме поездки за рыбой, не предполагалось.
Облизывая обожженный палец, Сэла выбралась за дверь и там обнаружила своего двоюродного брата Аринлейва, такого же озябшего и сонного. Почему-то осенью особенно тяжело вставать до рассвета.
– Эти уже к лодке пошли! – зевая, сообщил он и сунул Сэле сухой ломоть. – На, погрызи! До завтрака долго.
Сэла охотно вцепилась зубами в черствый хлеб и вслед за братом побежала к морю. Снаружи было лишь чуть-чуть холоднее, чем в доме, зато свежо и заметно светлее. Сыновья Бьёрна уже вынесли лодку и разбирали весла. Всегда надеявшийся на лучшее Альвир прихватил парус, но ветер не дул, и всю дорогу до Рыбной шхеры, где на ночь ставили сети, пришлось грести.
В большой лодке их сидело шестеро: кроме Сэлы, которая расположилась на корме между двумя пустыми корзинами, за веслами устроились Аринлейв, их приятель Коль, приехавший с ними из Аскефьорда, и трое Бьёрновых сыновей – Ульв, Альвир и Гуннар.
Чтобы не скучать, Сэла всю дорогу рассказывала длинную сагу, которую слышала от раба-улада из Пологого Холма. Речь там шла об одной девушке, которая жила на острове Эриу когда-то в древности и судьба которой отличалась необыкновенной сложностью. Судя по нахмуренным бровям младшего из братьев, пятнадцатилетнего Гуннара, он очень быстро перестал понимать, что к чему. Запутаться было немудрено: эта девушка, по имени Этайн, сначала вышла замуж за конунга по имени Мидир, но его прежняя жена-колдунья превратила ее в муху и заставила летать без конца, присаживаясь отдохнуть только на морские волны. В конце концов муха-Этайн упала в чашу одной женщины, та проглотила ее и родила девочку, и эта девочка опять была Этайн. Сэла, выросшая на сказаниях мудреца и чародея Стуре-Одда, в этом повторном рождении не видела ничего удивительного, но трое братьев из Углифьорда ей не верили, потому что «этого не может быть». И вот вторая Этайн опять выросла, опять вышла замуж, и опять за конунга, но тут ее стал навещать незнакомый человек, уверявший, что был ее мужем в прежней жизни. Он хотел увести ее с собой, но она не помнила его и не соглашалась покинуть своего нынешнего мужа без его позволения. Тогда незнакомец, назвавшийся именем Мидир, пришел к конунгу Эохайду, мужу Этайн, и предложил ему сыграть в тавлеи. Дважды они играли на разные ставки, а в третий раз Мидир пожелал в качестве своего выигрыша право поцеловать Этайн.
– На это Эохайд ему ответил: «Приходи через месяц и тогда получишь то, что тебе положено», – рассказывала Сэла, глядя, как проплывают мимо каменистые берега, отделенные от лодки полосой сероватой, под цвет пасмурного осеннего неба, воды. – В день, когда Мидиру пора было прийти, Эохайд приказал запереть все ворота, все двери, и возле каждой еще поставить по десять хирдманов. Но ровно в полдень Мидир вдруг появился перед ними в гриднице, прямо перед сиденьем конунга. «Ну, если уж ты все-таки пришел, то получи то, что выиграл, – сказал ему Эохайд. – Но с условием: пусть моя жена обнимет тебя прямо здесь, перед очагом, у меня на глазах». Мидир на это согласился. Но когда Этайн подошла к нему, он обнял ее правой рукой, и вдруг они оба взлетели вверх и вылетели через дымовик.
Альвир, средний брат, хмыкнул, налегая на весло:
– Да как же можно через дымовик? Они что, были оба меньше воробья?
– Да это же волшебство! – стал втолковывать ему старший из братьев, Ульв. Он понимал в этих вещах не больше, но с готовностью принимал все, что слышал. – Этот Мидир был колдун, он мог в любую дырку проскочить. Неужели не ясно?
– Уж это точно! – Сэла кивнула. – Он был конунгом в волшебной стране и жил под огромным холмом…
Она задумалась ненадолго, то ли припоминая, что там дальше, то ли прикидывая, стоит ли об этом рассказывать. Невысокого роста, легкая, стройная, восемнадцатилетняя Сэла сама походила на деву из рода светлых альвов, которой ничего не стоит проскользнуть через дымовое отверстие, а ее шелковистые, густые, светлые волосы золотистой волной спускались ниже пояса по простой овчинной накидке, как сноп солнечных лучей. Миловидное округлое лицо украшал слегка вздернутый носик и тонкие черные брови, так изящно изогнутые, что за одно это в нее можно было влюбиться. Глаза у Сэлы были серовато-голубые, с ярким, немного водянистым блеском, улыбка задорно-сдержанная, как будто она про каждого встречного знает что-то очень смешное, но не хочет сказать. Она имела привычку как бы проглатывать усмешку, отражавшуюся в глазах, поэтому братья из Углифьорда при ней отчасти смущались. В придачу к приятной внешности боги наделили ее умом, но ум свой Сэла использовала, к сожалению матери, не на ведение хозяйства, а на совсем посторонние вещи. Ее интересовали и ход звезд на небе, и дела заморских конунгов, и подвиги древних героев. Еще девочкой она знала все предания Стуре-Одда и могла рассказывать их немногим хуже; новые саги, даже очень длинные, она запоминала целиком, услышав всего один раз.
– Вот так вот: живешь себе и ничего не знаешь, а потом вдруг к тебе приходят и рассказывают, что ты раньше была совсем другой… – в задумчивости проговорила она, и ее глаза, устремленные на каменистый берег с бледно-зелеными пятнами травянистых полянок, где бродили черные и серые козы, видели в это время что-то иное. – Что ты даже и предположить не мог… Любопытно было бы узнать, кем мы были в прежних жизнях.