Ника Лето, Алёна Амурская

Генеральный папа

Глава 1. Шантаж

Зарубин

Слабость всегда пахнет одинаково — липким потом, страхом и дешевым парфюмом.

Люди — это вообще забавные механизмы. Они обожают врать самим себе, усложнять всё на свете, приплетая карму, справедливость или какую-то высшую цель, лишь бы оправдать собственные провалы.

Ни хрена подобного.

Нет никакой судьбы. Миром правит только контроль. Холодный, сучий, абсолютный контроль. Либо ты держишь руку на горле обстоятельств, сдавливая так, что хрустят хрящи, либо обстоятельства ломают хребет тебе. Третьего не дано. Эмоции, привязанности, сочувствие — это всего лишь уязвимости, из-за которых система дает сбой. Я вытравил их из себя давным-давно, оставив только голый расчет, и именно поэтому я сижу в этом кресле, а остальные пресмыкаются у моих ног.

И прямо сейчас я с ледяным спокойствием смотрю на жирную каплю пота, которая медленно ползет по виску подрядчика.

Мужик сидит напротив моего стола, мнет в руках глянцевую папку со сметой и явно понимает, что сейчас я его размажу. Я даже голос не повышаю. Просто сижу, откинувшись в кресле, и кручу в пальцах тяжелую металлическую ручку.

В кабинете стоит звенящая тишина, только климат-контроль тихо шелестит, нагоняя морозный воздух.

Я люблю холод. В холоде мозги работают четче.

— Вы серьезно думали, что я подпишу этот бред? — спрашиваю ровно, глядя ему прямо в глаза. — Тридцать процентов наценки на материалы, которые даже не прошли базовую сертификацию. Вы держите меня за идиота?

— Максим Эдуардович, послушайте, цены на рынке изменились, логистика сейчас... — начинает блеять он, но я поднимаю руку, обрывая его на полуслове.

— Свободен. Договор расторгнут. Юристы сегодня же пришлют бумаги о неустойке.

— Но как же так... У нас же люди, производство...

— Вон, — говорю я тихо, но так, что мужик мгновенно вскакивает, роняя ручку на ковер, суетливо ее подбирает, пятясь к выходу, и наконец выметается за дверь.

Я с шумом выдыхаю и с силой тру переносицу.

Голова раскалывается. Третий час дня, а я уже хочу выпить чего-нибудь крепкого и послать весь этот корпоративный цирк к черту.

Нажимаю кнопку селектора.

— Рита, сделай мне крепкий эспрессо. И отмени следующую встречу. Мне нужно полчаса абсолютной тишины.

— Максим Эдуардович... — голос моей идеальной помощницы звучит как-то странно. Сдавленно. Дрожит, что ли? Рита у меня терминатор в юбке, ее даже налоговой проверкой не проймешь. — Я не могу.

— Что значит «не могу»? — хмурюсь я. — Кофемашина сломалась?

— К вам... тут звонят. И охрана на первой линии пропустила звонок напрямую. Это из полиции. Точнее, из службы опеки. Они требуют вас. Сказали, вопрос экстренный, юристов не переключать, им нужны лично вы.

Я на мгновение замираю.

Опека? Какая еще на хрен опека? Моя корпорация строит бизнес-центры, мы не занимаемся благотворительностью в таких масштабах, чтобы мне лично названивали из соцзащиты с экстренными вопросами.

— Соединяй, — бросаю я, уже чувствуя, как внутри начинает закипать глухое раздражение от вторжения в мой график.

Раздается щелчок.

— Слушаю, — говорю я своим самым ледяным тоном, который обычно замораживает собеседника на том конце провода.

— Максим Эдуардович? — спрашивает сухой женский голос. — Это инспектор Смирнова, служба по делам несовершеннолетних, Центральный район.

— Чем обязан, инспектор? У меня очень мало времени. Если это по поводу спонсорства детских домов, обращайтесь в пиар-отдел, Рита даст контакты.

— Никакого спонсорства, — обрывает она меня так резко, что я даже брови вскидываю от неожиданности. — Полчаса назад на железнодорожном вокзале была найдена девочка. На вид около пяти лет. Сидела на скамейке в зале ожидания одна. Мать не найдена. По камерам посмотрели — женщина просто оставила ребенка, развернулась и ушла в толпу. С концами.

— Очень трогательная и грустная история, — говорю я, искренне не понимая, какого черта я это слушаю. — Но я здесь при чем? Вы ошиблись номером.

— Мы не ошиблись номером, — в голосе инспектора звенит откровенный металл. — В рюкзачке у девочки лежала ваша личная визитка. Та, где указан ваш прямой мобильный. А к визитке степлером приколота распечатка из частной лаборатории. Результат генетической экспертизы. ДНК-тест на отцовство.

— Что за чушь? — я резко подаюсь вперед, кожаное кресло подо мной скрипит. — Какой еще тест?

— Обыкновенный, — чеканит Смирнова. — Вероятность девяносто девять и девять десятых процента. По этим бумагам вы — биологический отец этого ребенка.

Я на секунду перестаю дышать. Воздух в кабинете внезапно становится слишком густым, его не хватает.

— Это шантаж, — рычу я в трубку. — Какая-то сумасшедшая аферистка решила срубить бабла на моем имени. У меня нет детей. Передайте эти бумажки в мусорное ведро, а я прямо сейчас высылаю к вам свою службу безопасности. Они быстро разберутся, кто и зачем устроил этот цирк.

— Послушайте меня внимательно, — перебивает инспектор, и в ее тоне больше нет казенщины, только жесткая страшная реальность. — Мне плевать на ваших безопасников. У меня на стуле прямо сейчас сидит грязный, перепуганный насмерть ребенок. Девочка плачет и не разговаривает. Мать испарилась. По закону, эта бумажка из платной клиники — филькина грамота. Вы ей юридически никто. Свидетельство о рождении пустое, в графе «отец» стоит жирный прочерк.

— Вот и отлично, — рявкаю я. — Раз я никто, разбирайтесь сами.

— Я разбираюсь! — срывается на крик женщина на том конце. — Прямо сейчас за окном стоит дежурная машина. Через пятнадцать минут я выписываю акт о безнадзорности, сажаю эту девочку в машину и отправляю в распределитель. Оттуда — прямиком в детский дом. Система ее сожрет, вы понимаете? Если это шантаж — флаг вам в руки, живите спокойно дальше. Но если есть хоть один крошечный шанс, что это ваш ребенок... Если вы сейчас не приедете, не сдадите экспресс-тест в моем присутствии и не оформите опеку, вытащить ее из системы потом будет настоящим бюрократическим адом. Суды займут долгие месяцы. Месяцы в детдоме для домашнего ребенка, которого только что предала родная мать. Выбор за вами. Я жду полчаса. Адрес скину по СМС.

Гудки.

Я сижу, тупо глядя на погасший экран телефона. Сердце колотится как ненормальное.

Шантаж. Точно шантаж. У меня всегда был безопасный секс. Я параноик в этом плане. Никаких случайностей. Никаких «ой, я забыла выпить таблетку». Только проверенные женщины, только контроль...

Память вдруг подкидывает картинку, от которой меня прошибает холодным потом.

Пять лет назад. Точнее, почти шесть, если считать срок беременности.

Корпоративный выезд в роскошную гостиницу за городом. Завершение слияния двух крупных компаний. Огромная вечеринка для топ-менеджмента. Я