Глава 1

Голос Нации.

Красная лампочка «Tally» на камере номер два горела ровным, гипнотическим светом, будто бы глаз хищника, выжидающего жертву. В студии канала GBN, где воздух был пересушен кондиционерами и наэлектризован напряжением в миллионы вольт, стояла звенящая тишина, какую можно услышать только за секунду до взрыва.

Тереза Мэй сидела в своём кресле, жестком, с идеальной поддержкой спины, чтобы осанка оставалась безупречной хоть три часа кряду. Она знала, как выглядит сейчас на мониторах в аппаратной и на экранах миллионов телевизоров по всей стране. Холодная, безупречная валькирия в кобальтово-синем пиджаке от Alexander McQueen. Свет софитов, выставленный лучшими мастерами Вашингтона, сглаживал любые неровности кожи, превращая её лицо в фарфоровую маску власти.

В «ухе», крошечном наушнике IFB, спрятанном под идеально уложенными платиновыми локонами, раздался голос выпускающего редактора Билла Корсо:

— Тридцать секунд до выхода из блока. Рейтинг ползёт вверх, Тереза. Дави его. Он готов. Десять секунд до синхрона Грэма.

Тереза едва заметно кивнула. Напротив неё сидел сенатор Бадди Грэм. Старый лис американской политики, он пах дорогим табаком, виски и страхом, который он так умело маскировал агрессией. Его пальцы, с перстнем выпускника Йеля, нервно постукивали по подлокотнику.

— Сенатор Грэм.

Голос Терезы зазвучал мягко, но в этой мягкости слышался лязг затвора.

— Сегодня весь Вашингтон, от Капитолия до самых дальних кулуаров Джорджтауна, обсуждает последние сводки. Ваша реакция на действия администрации? Народ ждёт. Все ждут вашего, как известно, жёсткого комментария.

Она знала, на какие кнопки нажимать. Грэм подался вперёд, и его лицо, покрытое слоем грима, приобрело выражение праведного гнева. Он работал на камеру, как старый актёр погорелого театра, получивший наконец главную роль.

— Тереза, спасибо, что пригласили, — начал он, и его южный акцент стал гуще, работая на электорат «ржавого пояса». — Знаете, я смотрю на то, что делает эта администрация, и мне становится страшно. Страшно от нерешительности! Мы имеем дело с режимом президента Орлова, который не понимает языка дипломатии. Он понимает только язык силы! А мы тем временем топчемся на месте, пока наши эсминцы маневрируют в бессмысленных хороводах!

Тереза слегка наклонила голову. Её взгляд стал цепким. Она не слушала смысл слов. Она слушала ритм. Ей нужно было шоу, ей нужна была кровь.

— Но, сенатор, — вставила она шпильку с хирургической точностью, — разве не дипломатия является инструментом цивилизованных стран? Разве президент Джонс не пытается сохранить хрупкий мир?

Это была классическая «подводка», пас, который Грэм должен был принять и превратить в тачдаун. И он не подвёл.

— Дипломатия? — буквально выплюнул это слово мужчина, скривившись. — С этим режимом? Тереза, очнитесь! Они сорок лет играют в свои игры. Они вмешиваются в наши выборы, устраивают кибератаки, о которых все помнят, они взламывают наши электросети! Они вооружают наших врагов! А мы что делаем? Мы вводим «точечные санкции», которые бьют по нашим же компаниям. Президент Джонс пытается вести переговоры, а они в это время наращивают группировки у границ наших союзников. Это не дипломатия, это капитуляция в рассрочку!

В «ухе» Терезы Билл прохрипел:

— Отлично. Он завёлся. Подведи его к финалу. У нас минута до конца слота.

Тереза перевела взгляд на камеру номер один, ломая «четвёртую стену». Этот взгляд, который она тренировала годами перед зеркалом в дешёвой съемной квартире в Западной Вирджинии, теперь стоил миллионы долларов в год.

— Сенатор, вы говорите о силе. Но готовы ли вы озвучить то, чего боятся другие? Каков ваш план?

Грэм повернулся прямо к объективу. Глаза его сузились.

— Знаете, что нужно сделать с Россией? — понизился голос до зловещего шепота, который микрофоны-петлички выловили и усилили. — Её нужно поставить на место. Окончательно и бесповоротно. Мы должны увеличить военное присутствие в Восточной Европе. Мы должны вооружить союзников до зубов. Мы должны дать зелёный свет проекту ПРО в Польше. И да, мы должны быть готовы применить нашу военную мощь, чтобы показать, что красные линии для США — не просто слова!

Аудитория в студии, тщательно отобранная массовка, управляемая модератором с табличками «Аплодисменты», взорвалась овациями. Но Тереза видела, люди хлопали не по команде. Они хлопали, потому что им было страшно, и этот старик на сцене обещал им защиту через насилие.

— Они думают, что могут угрожать нам своими ракетами? Ха!

Грэм уже не говорил, он проповедовал.

— У нас есть «Томагавки»! У нас есть самый мощный флот в