Денис Ратманов

Вперед в прошлое 18

Глава 1

Там, где крабы зимуют

До самого обеда мы с Гаечкой, а потом с Ильей учили москвичей крабов ловить, и я окончательно убедился, что на глубину они нырять не умеют — надо дать им несколько уроков. Причем на двух с половиной метрах, где мне комфортно, ребятам тяжело, и я не мог понять почему. Вроде и продуваются они, и дыхание могут задерживать, а начинают трепыхаться и всплывают.

Может, дело в технике? Мне достаточно два раза по-змеиному дернуть телом — и я на дне, а они барахтаются, как тонущие курицы.

Придется вводить отдельные дисциплины: техника ныряния, техника плавания с ластами, правильная задержка дыхания… Хотя в последней дисциплине я и сам плаваю, в плохом смысле слова. К следующей вылазке на природу прочитаю, как наиболее эффективно вдыхать и выдыхать, чтобы кислорода хватило надолго.

Когда вылез с последней партией ныряльщиков, меня шатало и подташнивало — как-никак два с половиной часа в воде. Илья плавал на полтора часа меньше, но его тоже кренило то одну, то в другую сторону. Все-таки даже легкое волнение расшатывает вестибулярку.

К нам вышла Нина Игоревна радостно отчиталась:

— Вода вскипела, крабов бросили вариться.

Я горестно возопил:

— Зачем⁈

И куда наши смотрели? Где они вообще? А, ясно, вон они плещутся. Где Каретниковы? Там же.

— Что такое? — не поняла воспитательница. — Что я сделала не так?

— Все! Загляните в котел, узнаете, — проворчал я. — У них отвалились лапы. Чтобы получилось вкусно, надо кидать крабов, как и раков, в холодную сильно просоленную воду и варить на медленном огне.

Нина Игоревна виновато потупилась.

— Извини, не знала… Но как? Они живые — и медленно их варить? Это жестоко! Извини. Я все испортила.

— Да ничего страшного, — отмахнулся я. — Подумаешь — конечности отвалились. Делить будет проще, крабов-то меньше, чем людей. Так ножки достанутся всем, но у краба самое вкусное — под панцирем. А теперь о действительно неприятном. Самок надо отпускать. Я хотел показать, как самок отличать от самцов, когда наловим много крабов. В азарте охоты не до этого, но потом надо щадить самок.

Самочкин, услышав мое недовольное бормотание, а именно — «самок», возмущенно вскочил, но разобрался, что речь не о Самочкине, а о самках, и успокоился. В момент ярости казалось, что он готов меня убить за оскорбление.

Я снова заозирался.

— А где Геннадий Константинович?

— За водой поехал, — ответила она. — За тренерами и за сюрпризом для эстафеты.

Что это будет за эстафета, я не знал. Понял только, что привезет воду он в большой бочке, и нам придется таскать бидоны, что на такой жаре не очень-то приятно.

Вон как припекает, чуть на солнце постоишь — семь потов сойдет. Ветер не охлаждает, а сушит, дует суховей с материка. И, похоже, он усиливается, гонит песчинки, обнажая скрытое под песком. Я увидел монетку и поднял ее: двадцать копеек советские, год выпуска 1979. Моя ровесница.

Я сжал ее в руке и посмотрел на Каретникова, которому за пятьдесят. Когда-то и он был вихрастым мальчишкой, стоял так же и смотрел в морскую синь. Будущее было туманным, загадочным. И вот все ему пятьдесят, все понятно, будущее предопределено. Большая часть жизни прожита.

И я был сорокалетним, думал, что пересек экватор, и неопределенность вносил только творящийся вокруг ужас. А сейчас мысли стареющего мужчины и подростка наложились друг на друга, и получилось искаженное эхо ощущений.

Зато я научился ценить мгновения, зная, как быстро пролетает жизнь. И вот тебе пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, и у тебя есть только то, что ты можешь нести в горсти — сегодняшний день. Если нет ощущения, что сегодняшний день прекрасен, то и жизни, выходит, нет.

Спасибо, что не в шестьдесят до меня дошли прописные истины, а я дышу полной грудью в пятнадцать и умею ценить мгновения.

Любка постучала поварешкой по котлу и прокричала:

— Обед! Все на обед!

Все, а пловцы особо рьяно, разобрали миски и выстроились в очередь за похлебкой. Судя по запаху, это был гороховый суп с мясом. Налетел порыв ветра, швырнул в лицо песок — Любка чудом успела прикрыть котел.

Тимофей, стоящий позади меня, заявил:

— Я же сказал, что по приметам должен быть ветер. И вот он.

— Не переживайте, обычное дело в конце лета, — обнадежил нас Леонид Эдуардович, а я невольно бросил взгляд на наши горбатые палатки. Одна под порывом ветра аж накренилась, но устояла.

— Надо будет поднять клапаны, — посоветовал Каретников. — Но после обеда.

Второй порыв подхватил покрывала, которые служили столами, и потащил в море вместе с песком — еле успели их поймать.

— Ешьте стоя, — распорядился Валентин Николаевич, — иначе песка насыпет вам в тарелки.

Тем временем мы расправились с гороховым супом, больше напоминающим кашу, и выстроились в очередь за крабами. В основном забирали ножки и обгладывали, сходились во мнении, что мясо очень напоминает раков, панцирь вскрывать брезговали. Миха сказал, что он пробует краба впервые в жизни, а когда что-то случается в первый раз надо загадывать желание, его послушали.

Ну а мне пришлось учить желающих выедать мясо под панцирем, потому что большая часть мяса у краба внутри.

Потом Леонид Эдуардович показывал, как потрошить рапанов: бросить в кипящую морскую воду, вынуть и только потом доставать внутренности. Все темное долой, а белое — съедобное, только надо отскоблить черноту как следует. Москвичи разбирали раковины и следили за его действиями, как поварята — за мастером кулинарного искусства.

В итоге образовалась миска белого мяса, оно вызывало бурный восторг: сами поймали, сами съедим! В московских каменных джунглях не поохотишься, а понырять можно разве что за раками, но это надо ехать далеко за город.

— Желательно бы замариновать в уксусе с лучком, потом порезать тонкими пластинами и жарить, — подытожил Леонид Эдуардович.

— Этого же мало совсем, — грустно сказала Ия, вытерла песок с лица. — Не наешься.

— Можно сварить плов, если их будет больше, — подкинул идею Каретников.

Вокруг меня столпились москвичи из старших отрядов, готовые нырять за пропитанием. По душе им пришлось первобытное развлечение. Блин, а сил-то у меня не осталось! Качает из стороны в сторону, стоит зажмуриться — перед глазами водоросли колышутся. Москвичи-то по полчаса плавали, им мало, а я пять групп учил нырять за крабами, по полчаса на каждую. С непривычки лицо болит — маска