игры на максималках. И сейчас, на четвёртом десятке, я даже стал понимать (наконец), что я молодой, сильный и привлекательный мужчина. Я охренительно живучий, и мне есть за что себя уважать. И все мои близкие друзья, с которыми мы гребём эту жизнь эти долгие годы, знаете, будто бы стали только лучше. И вообще-то кажется, что лучшее у нас ещё впереди.

Написал микропьесу «Декапитация и фрустрация». По мотивам политических событий.

Б: Я раб фрустрации. Чё-то хорошее жду, жду, а чё — не знаю.

А: А у меня голова опять от новостей болит.

Б: Ударься мизинцем об косяк, и голова пройдёт. Мне от фрустрации помогает. ЛФК — всему голова.

А: Да, можно и так, на худой конец. Раз профессиональная декапитация пока недоступна.

Б: Эт чё?

А: Отсечение головы. По-медицински.

Б: Нам нужен персонаж Декапиташка. Это как всадник без головы, только наш, православный. Декапиташке всегда говорили, что выше головы не прыгнешь. А он смог.

А: Хах, и фрустрации у него нет.

Б: Да, главное — голову не потерять. От головокружительного успеха.

А: Бля, это смешно, но черно. И я узнала новое слово.

Б: А я вот мечтаю, может, о декапитации. Я считаю, что голова — это атавизм.

А: Ну правильно, у мужчин же допмозг в хуе. А нам, женщинам, приходится довольствоваться головным, спинным и жопным.

Б: Вот видишь, сколько у человека мозгов, кроме этого атавизма. Ещё же костный есть.

А: У Декапиташки должен быть антагонист. Человек-огромная-голова. То есть Колобок.

Б: Похожий на Трампа. Тоже с румяной корочкой. Колобок-республиканец.

конец

Яспер меня бросил. Потому что бюрократия заставила меня вернуться в Баден-Вюртемберг, и он «не выдерживает разлуки». Я боролся за то, чтобы остаться с ним, полгода, но я обязан снова жить в ебучей общаге. Я всё равно добьюсь свободы от земли. А пока свадьбы не будет. Никто не виноват, так случается.

глава 6. 2026

МЫ НИЧЕМ НЕ МОЖЕМ ВАМ ПОМОЧЬ

Мам, привет. Я записываю тебе это сообщение, чтобы рассказать всё, что со мной произошло. Я добился того, что нас расселили. Это, да, этот ужас, кошмар, насилие, бездомность прошли. Я реально был бездомным. То есть я не хотел говорить и расстраивать... я вот эти недели, я просто не рассказывал, жил на улице.

Сперва он, в общем, когда у него там же обострение, там где-то с февраля совсем начались вот эти вот... Что его преследуют якобы и хотят убить. И он стал просто выкидывать меня из общажной комнаты по ночам без ничего. И блокировать дверь изнутри. И сколько раз я вызывал на него полицию. Вот что они мне говорили, то есть они видят его припадки, что он там замахивается, орёт, но всё время так ведёт себя. Вот. И говорят, очень печально, но

мы ничем не можем вам помочь.

И уезжали. Я писал в ратхаус снова и снова. Я говорю, пожалуйста, я рассказываю эту историю снова и снова. Я ненавижу эту историю, чтобы больше, блядь, никогда её не вспоминать. И вообще, они говорят, it takes time, it takes time. А пока

мы ничем не можем вам помочь.

Они сами меня сюда запихнули. Я жил свою лучшую жизнь в шикарных апартаментах в огромном доме родителей жениха, у меня был жених, который разорвал нашу помолвку, помнишь, потому что не выдержал разлуки, я же полгода бился. Говорю: смотрите, я сделал карьеру, жильё, бабки, жених, просто открепите меня от земли. Нет. Ты обязан, ты именно обязан вернуться в эту общагу в БаВю. Иначе преступление. Я подумал: чёрт с вами, я выбью свободу попозже и всё равно уеду к Ясперу. Я буду свободным. И сейчас март, я только что правда получил свободу, и меня открепили от земли, я, как и прежде, на полном самообеспечении, и я думал: ок, пускай невозможно ничего снять тут и сейчас, мне не сдают, но в апреле я всё равно уеду к Ясперу, и вместе мы найдём мне квартиру. Ага, конечно, в итоге я без крыши над головой. Ну в общем.

Потом ночью сосед снова меня выгонял там из дома и баррикадировался. То есть он как бы вставлял свой ключ с другой стороны двери так, что я не мог её открыть. Вот. Но потом всё стало совсем уже плохо. И в общем, он меня выкинул, он просто выкинул мой рюкзак и замахивался.

А перед этим была ночь, когда он меня опять в припадке выгнал, я спал. Это был, типа, пятый час утра. Ну просто потому, что ему так захотелось. Потому что я встал, пошёл пописать. И дверью похлопал там типа того что.

Я загуглил шелтер, короче, для бездомных в Штутгарте. Я поехал на первом же у-бане в Штутгарт. Я приезжаю. Мне дали поспать ночь, а потом сказали: у вас есть регистрация, значит формально вы не бездомный, и сегодня вы должны уйти. Я говорю: это формально, а фактически у меня нет денег. И полиция не помогает. А они смотрят сочувствующе и говорят:

простите, мы ничем не можем вам помочь.

Я вернулся в общагу и спал на этом кресле дурацком в подъезде у двери, в холодном подъезде своего же дома, где я живу. Ну, где я жить не могу, короче говоря. Меня прогоняли, мне пришлось спать в общественном туалете один раз при кафе.

Там меня и ограбили, у меня спиздили рюкзак, там лежали мой макбук, айфон, деньги, карточка, удостоверение. Просто стащили, пока я спал. Это ужасно холодно. На улице март, ночью минус. Я даже позвонить не мог никому и попросить о помощи. Я тогда, короче, начал забухивать, потому что, ну все, мне уже было невыносимо, просто никакого просвета.

Я столько месяцев в этом аду живу, что я просто, ну, я больше не могу, у меня кончились силы слушать

«простите, но мы ничем не можем вам помочь».

Ничего не решается. Это просто такая обречённость. Кстати, в шелтере были очень хорошие люди. Там вообще прям дружбанство. Это абсолютно нормальные люди, которым либо не повезло, либо из одного места они выписались, а во втором просто ещё не прописались. Ну или у нас был там дед, который, наоборот, жил годами. Он был художником, и всюду стояли его картины и лежали краски. Мировой был мужик.

Социалка там дала мне какие-то контакты в Ремзеке этом. Людей, к которым я должен пойти, чтобы вот они-то решили этот вопрос. Спойлер: всё оказалось неправдой. Всё. Абсолютно всё оказалось неправдой. Это типичная история Германии: иди туда не знаю куда, и всё равно ничего не будет работать. А у меня ещё до ограбления тупо уже не было денег, поэтому я поехал в шелтер. Я просто всё потратил на это временное размещение в отелях и хостелах. Всё.

У меня остался на счету вот на банковском 1 евро. 1 евро 29 центов. Так у меня было до сегодняшнего дня. Я просто всё это время старался строго держаться инструкций херра Шмида из ратхауса, делать всё чётко по правилам и верить, что это правда takes time и надо просто подождать.

Я продолжаю спать на этом кресле.

Мне уже соседка Ания из Судана, — она хорошая, — она мне подарила штаны. Просто чистые штаны, потому что я не могу снять свои штаны и постирать, потому что тогда я буду сидеть в подъезде с голой жопой. И чем дальше ты как бы в этой... как бы мягче... Эта спираль беды бездомности очень быстрая. Она очень, очень быстро закручивается.

Вот прям считанные недели, дни. С каждым днём твоё положение становится всё хуже, потому что ты-то выглядишь всё хуже. И всё больше тебе говорят просто уходи. Тебе кричат «raus!». Тебе никто даже 1 евро не хочет подать. Мне было страшно унизительно, я прямо ненавидел себя. И тут мне, короче, в какой-то момент явился ангел. А тогда мне, когда я... Когда у меня спиздили сумку, я наугад