поехал в Людвигсбург к своим друзьям буддистам. Я просто наугад искал их дом среди десятков одинаковых, потому что я должен был выжить. Друг помог мне пройти этот ужас, купить новый телефон, восстановить сим-карту. Он весь день со мной провёл, весь этот квест мы прошли вместе.

И потом он решил поехать со мной к этому соседу вечером. У меня уже просто... Прям ПТСР, короче. Я говорю ему: это ничего не даст. Как бы... Миша, дорогой, ты хочешь тупо испытать стресс? Но он непреклонно так: а вдруг? Ну, приезжаем. Сосед начинает орать. Выбегает соседка Ания, меня защищает.

Он пытается драться с соседкой. Я оттаскиваю Мишу, я переживаю за него. И остаюсь спать в подъезде. Я соврал Мише, что у меня есть деньги на отель, потому что мне было западло нагружать их полный дом с Асей. Он и так много сделал.

Он больше ничем не может мне помочь.

А потом ко мне явился ангел.

Я сидел на этом кресле ебучем холодном. Я пытался спать, но очень сложно спать в таких условиях. Я ходил, собирал вот эти вот бычки с земли. Мне же нужно что-то же курить. Просто собирал и курил бычки сигаретные. Это уже ночь, и ко мне подходит незнакомый какой-то парень. Я никогда не видел его в общаге. И он говорит: а хочешь пойти ко мне? У меня нет соседа дома, я могу тебя положить на его кровати.

Я говорю: я очень хочу. Мне очень холодно. Мне невероятно холодно, и я очень хочу есть.

Он меня накормил. Он приготовил для меня рыбные стейки с помидорами порезанными. Но я настолько долго не ел, что мне хотелось бы съесть больше, но я как бы не мог. Желудок не принимал. Поэтому половину я не съел. Потом мы приходим в его комнату, а там просто роскошная кровать. Это такое невероятное явление. Роскошная кровать.

Потом я пытался спать, но я не мог. Я сейчас вообще очень плохо могу спать, я слушаю каждый шорох. А утром он сказал, что уходит на работу, и я должен уйти. И я снова стал бездомным.

Я просто уже выбирал железнодорожный путь, под который я буду прыгать. Ты не видишь выхода. Нету его. Ты на себя смотреть уже не можешь. Я своровал йогурт в магазине один раз. Потому что я просто умирал с голоду.

Люди говорят: эти плохие бездомные, они воруют и употребляют наркотики. Господи, да с любым это может случиться. И ты будешь воровать, у тебя нет другого выбора. Просто не будет, потому что

никто не может тебе помочь.

И сам ты можешь просто не встать, так упав до крайней нищеты. Полное падение произойдёт мгновенно, это произойдёт буквально за несколько недель.

Ночью я снова сижу в ледяном коридоре, я не могу спать. Уже полдевятого утра. И я решаю:

пиздец, всё, последняя попытка добиться справедливости. Иначе мне пиздец. Я предприму последнюю попытку, короче говоря, как-то решить этот вопрос. Я просто моментально встаю и просто бегу в этот чёртов ратхаус. А у меня очень сильно натёрло бедра. Ну, от отсутствия гигиены, вот этого всего. Я потом увидел, что мне протёрло бедра до таких размашистых пятен крови с ладонь. Мне было очень больно ходить.

Я чешу в ратхаус.

Там неприёмный день, он закрыт.

Я нахожу на интеркоме на входе кнопочку. Что-то там «экстренный звонок в бюргер-бюро», что-то такое. Рассказываю эту историю коротко. Я заебался рассказывать эту историю. Я хочу больше никогда её не рассказывать. Там тётя молчит и явно охуевает. Потом говорит: подождите, мне нужно поговорить с мэром. С мэром! Я стою, значит, опять чего-то жду. Смотрю, есть ли тут бычки. Хочу пить.

Выходит какая-то высокопоставленная тётя. Я не знаю, мэр она или не мэр, мне было всё равно. Спрашивает: что у вас случилось? Я опять рассказываю эту историю. Она говорит: очень вам сочувствую. Говорит с очень грустным лицом. Говорит: но в городе нет свободных мест.

Мы ничем не можем вам помочь.

Я говорю: а так что мне делать? Я через два дня погибну. По-настоящему. Так жить невозможно. Я полагаю, замёрзну на улице. Говорит: вам нужно идти в полицейский участок. Там четыре остановки где-то. Там вам помогут. Я говорю, что уже много раз обращался. Но ок. Я всё равно бегу в этот полицейский участок. Меня встречает офицер. Что случилось? Я опять рассказываю эту историю. Он говорит: подождите. Выходит другой офицер. Проводит меня в кабинет.

Спрашивает: что случилось? Я опять рассказываю эту историю. Он смотрит по базе. Говорит: да, действительно были вызовы полиции. А почему она не разобралась? Я говорю:

потому что мы ничем не можем вам помочь.

Вам нужно идти в другое место. На хуй вам нужно идти.

Он, значит, звонит в ратхаус и потом говорит мне: в городе нет свободных мест.

Они ничем не могут вам помочь.

Я говорю: это не благотворительность. Я плачу за это жильё. Я плачу за него. Понимаете? Я могу платить. Я живу там только потому, что мне, одинокому ауслендеру, селф-эмплойеру очень сложно снять чего-то. Так вот. Я просто жил там. Я зря игнорировал, что его психоз становится всё хуже, хуже, хуже. Но я ждал апреля, я хотел навсегда оттуда уехать, став полностью свободным. А полицейский говорит: вы можете пойти в ратхаус в любом городе.

В Штутгарте, в Людвигсбурге. Потому что теперь вы не привязаны к конкретному месту жительства. Вы свободны! Какая горькая ирония. Я добивался того, чтобы стать свободным от чего? От жизни? К тому же я знаю, я точно знаю, что места у них есть. У каждой общаги висят бумажки со списком жильцов, и там видно, как много свободных мест. Это ложь. Я говорю ему: офицер, давайте будем реалистами. Пока я буду ходить по всем ратхаусам крайса, положение станет только хуже. Я не ел три дня. И в каждом ратхаусе мне будут говорить одно и то же:

простите, мест нет, мы ничем не можем вам помочь.

И он со мной согласился.

Я нервничаю и перебираю документы в сумке, достаю книжку. Мне пришла книжка из Лондона. Публиковали мои тексты в авторском переводе. Вот. И он говорит: какая красивая книжка. Я говорю: это прислали из Лондона, меня там публиковали. Он говорит: вы известный писатель? Отвечаю: неважно, помогите не умереть на улице. Это вопрос жизни и смерти. Он говорит: хорошо, хорошо, сейчас выйдите, пожалуйста, подождите, я буду пытаться вам что-то всё-таки найти.

Я без какой-то особой надежды выхожу и сажусь на бордюр. Часа два, примерно так, я точно не знаю, висел в воздухе. Сижу, значит, около этой полиции.

Тут он выходит и говорит: херр Давыдов, подойдите. Я подхожу. И он говорит: мы нашли вам жильё.

Я говорю: спасибо! Спасибо! Я знал, что в городе и в округе полно жилья. Я знал это.

Он продолжил: сегодня мы отвезём вас во временное размещение. Вы там будете до понедельника. Потом оказалось, что это домик для буйных и городских сумасшедших, они дерутся, а мне плевать, это тепло! Он продолжил: а потом вы должны сходить в ратхаус и получить ключи от нового жилья. Я говорю: спасибо, я не верю в это. Сегодня вы меня отвезёте? Он говорит: хах, сейчас! И я залетаю к ним в машину. Я просто еду в этой полицейской машине, понимаешь, и чувствую себя Пэрис Хилтон на каком-нибудь красном кабриолете с крутыми пацанами. Ветер развевает мои грязные волосы.

Крутой полицейский смог мне помочь.

И потом я приезжаю сюда. Это маленький домик. Здесь всего 10 комнат. Полностью убитый домик. В каждой комнате есть только одна кровать и больше ничего. Даже шкафа нет. И это просто роскошь для меня, потому что это кровать. Чистая тёплая кровать.

Полицейский говорит: только примите душ. Я говорю: слушайте, я себя в стиральную машину сейчас запихну. И я первым делом, естественно, пошёл, помылся. Двое трусов, две футболки — это всё, что у меня было, и я всё постирал. И я просто лежал на этой кровати. Я лежал, я чувствовал огромное счастье.

Даже неважно, что у меня 1 евро. И... Потом я пошёл... Думаю, ну я сейчас просто реально совсем уже умру от голода, мне надо что-то найти. Там была очень странная дверь: она открывалась изнутри, но не открывалась снаружи без ключа, а ключ мне полиция не оставила. Поэтому чтобы выйти из дома, я специально оставлял окно настежь открытым и потом забирался