будут думать ваши сёстры. Это ваши проблемы, а у меня есть свои. И прямо сейчас моя главная проблема состоит в том, что мне нужно купить костюм, потому что мне нужно быть в одном месте, куда в таком виде не пускают. Поверьте,это значительно важнее, чем слушать вас.

Я развернулся и пошёл обратно к скверу. За спиной стояла тишина. Потом Кэтрин крикнула мне в спину, и голос у неё был такой, каким говорят, когда хотят, чтобы слова догнали и ударили:

— Ты даже не извинился, Фуллер! За «чокнутых»! Даже не извинился!

Я не обернулся.

Универмаг Woodward Lothrop стоял на углу Одиннадцатой и Эф-стрит, в пятнадцати минутах пешком от Лафайет-сквер, и был именно тем, что мне требовалось: большой магазин с мужским отделом на втором этаже, где продавались готовые костюмы, рубашки и всё остальное, из чего состоит приличный вид человека, которого не гонят с порога.

Продавец, пожилой джентльмен с седыми усами и булавкой в галстуке, посмотрел на меня так, как, вероятно, смотрят на человека, который входит в ювелирный магазин с ломом. Я стоял перед ним грязный, с порванным рукавом и травяным пятном на лацкане. Объяснять я не стал и просто достал деньги.

Тёмно-серый шерстяной костюм, готовый, с минимальной подгонкой, обошёлся в двадцать два доллара; белая хлопковая рубашка стоила доллар семьдесят пять, а тёмно-синий галстук без узора прибавил ещё семьдесят пять центов. Итого двадцать четыре доллара пятьдесят центов, что составляло две с половиной недели зарплаты рабочего на заводе Форда, или, если считать иначе, стоимость одного спасения чокнутой активистки из-под полицейской лошади.

Я переоделся в примерочной кабине, предварительно вытерев лицо и руки полотенцем, которое продавец подал мне молча и отведя глаза. Старый костюм запихнул в бумажный пакет. Новый сидел неплохо, чуть широковат в плечах и чуть длинноват в рукавах, но для готового вполне годился. Кобуру перевесил, проверил, как сидит Кольт. Что-то вроде порядка.

На улице я остановился и посмотрел на часы. Было одиннадцать десять, а встреча была назначена на десять, и, стало быть, я опаздывал на час с лишним.

Нужно позвонить в Министерство юстиции, извиниться и попросить перенести встречу.

Зря меня на какие-то околорыцарские подвиги потянуло. Хватит. Работать надо.

Я закурил и пошёл искать телефон

Глава 5

Телефон нашёлся в аптеке на углу Четырнадцатой и Эф-стрит. Я заплатил пять центов за звонок, назвал номер, дождался соединения и попросил приёмную мистера Гувера. Секретарь ответил через минуту. Я представился, извинился за задержку и сказал, что буду через сорок минут. Секретарь выдержал паузу — ровно такую, какую выдерживают люди, привыкшие к тому, что их начальник не одобряет опозданий, — и сказал, что мистер Гувер ожидает.

Потом я вернулся к Лафайет-сквер. Площадь уже опустела: ни легионеров, ни суфражисток, ни полицейских. Только мокрая трава, истоптанная земля и обломки плакатов, которые дождь прибивал к газону. Портфель лежал под скамейкой, куда его, по всей видимости, задвинуло ногами толпы. Я подобрал его, проверил содержимое: папка с рапортом на месте, блокнот на месте, ничего не пропало. Повезло, впрочем, только потому, что для случайного прохожего портфель в траве под скамейкой — это просто портфель в траве под скамейкой, а не секретные материалы федерального агента.

Зря меня потянуло на рыцарство. Час потерян, нервы потрёпаны, костюм стоил двадцать четыре с половиной доллара, и теперь я шёл по Вермонт-авеню быстрым шагом, злой на себя, на Кэтрин Морган, на легионеров, на полицию и в особенности на того прохожего, который посоветовал мне идти через сквер.

* * *

Министерство юстиции Соединённых Штатов Америки размещалось в переделанном особняке на углу Кей-стрит и Вермонт-авеню, и выглядело оно именно так, как выглядит учреждение, которое вселилось куда-то временно, да так и осталось. Ни мрамора, ни колоннады, ни орлов с латинскими надписями, а просто большой жилой дом с казёнными табличками на дверях. Через пятнадцать лет им построят настоящее здание, со скульптурами и залами, но это потом, а пока империя обходилась тем, что было.

Внутри пахло бумагой, табачным дымом и конторским клеем. Я мог бы закрыть глаза и оказаться в любом российском присутственном месте года этак девяносто пятого: те же коридоры, те же двери с табличками, и те же люди, пусть и в другой одежде,, что несут стопки папок из одного кабинета в другой. Чиновничья порода не меняется ни с географией, ни со временем.

На первом этаже меня встретил клерк, проверил документы, позвонил по внутреннему телефону и попросил подождать. Я сел на деревянную скамью у стены, и, пока ждал, успел подумать, что опоздание на час с лишним к человеку, который каталогизирует людей как библиотечные книги, это, мягко говоря, не лучшее начало знакомства. Впрочем, опоздание было не из тех, которые можно было предотвратить, и если Гувер спросит, то я расскажу как было. Врать смысла не имело: полицейский записал мою фамилию и номер удостоверения, и через два дня эта запись окажется в одном из тех ящиков где и храняться бесчисленные карточки

Минут через десять за мной спустился молодой человек в костюме, который сидел на нём так, как костюм сидит на людях, купивших его на первую зарплату: чуть великоват в плечах, чуть короток в рукавах, но отглажен до хруста. Он представился помощником мистера Гувера, к слову не назвав собственной фамилии, что само по себе было показательно, и повёл меня наверх по лестнице, на второй этаж, в правое крыло.

Коридор второго этажа был уже, чем внизу, и теснее, потому что вдоль стен стояли картотечные шкафы. Дубовые, с латунными ручками на каждом ящике, выстроившиеся в ряд, как солдаты на плацу. Их было много, очень много, если учесть, что отделу, который они обслуживали, было от роду два месяца. Я не стал считать, но глазомер подсказал: тысячи карточек, может быть, десятки тысяч, а может быть, и сто тысяч, потому что Гувер начал собирать их задолго до того, как получил собственный кабинет. ТАк вот ты какая великая паутина великого паука. Пока что её части хранятся вот так, открыто. Но скоро под неё будут построены отдельные хранилища, очень защищенные хранилища.

Помощник остановился у двери в конце коридора. Табличка: J. E. Hoover, Chief, General Intelligence Division. Постучал, открыл.

— Агент Фуллер из Детройта, сэр.

Из-за двери ответил ровный, негромкий голос:

— Пусть войдёт.

Я поправил галстук, перехватил портфель и вошёл в кабинет человека, о котором в моём времени написаны сотни книг,