— я его сам в замок отправлю, к Васяну в компанию. Ясно?

— Ясно, — отозвались вразнобой.

— Спица, — глянул я на него.

— Ясно, — с трудом выговорил он.

— Вот и хорошо. — Я расстегнул пальто и повернулся так, чтоб им стало видно перевязанную руку. — А то, гляжу, у вас тут без меня скучно, я вот тоже съездил не зря, — покосился я на руку.

— Сеня! — ахнул Шмыга. — Это чего?

— Долгая история, вечером расскажу и про Москву, и про баню, и про кремлевскую стену. Яська, кирпич покажи, чтоб не думали, будто вру.

Мелкий немедленно вскинул кирпич над головой обеими руками.

Я помолчал.

— А Васька дурак.

Все притихли.

— Он правильно сделал, — сказал я. — Я бы тоже полез, только этого хмыря не при всем честном народе бы бил.

— А как? — тихо спросил Сивый.

— Дождался бы, покуда он с рынка пойдет. Проводил бы до первого проулка и там объяснил — тихо и без свидетелей, а наутро никому не сказал, потому как стыдно. — Я обвел их взглядом. — Вот тогда бы все и кончилось. А Васян ему при всех морду разбил и теперь сидит по статье, за которую каторгу дают.

Я оглядел их всех.

— Запоминайте: на людях мы всегда паиньки. Можно разве что словцом приложить так, что бы он на тебя полез первым. А свидетель — это не тот, кто за тебя. Свидетель — это тот, кого после в околоток или в суд позовут.

— Понял, — угрюмо сказал Спица.

— Ладно. — Я потер глаза. — Теперь про остальное. Митрич как?

— Хорошо, — отозвался Кот. — Печники закончили, вчера первый раз протопили. Дым идет куда надо, не в зал. Полы настелили, стойку отлакировали, посуду завезли.

— То есть готово? — сощурил я глаз.

— Считай, готово. Митрич ходит по залу и все руками трогает. Вывеску заказывать надо, а чего писать? Митрич не знает.

— Придумать не смог? — не поверил я.

— Они с Грачиком третий день названия придумывают. Мне вчера пять штук перечислил. «Приют путника» было. «Русский чай». «У Митрича» — вот это ему самому больше всех нравится.

Шмыга в углу прыснул.

— И чем кончилось? — покрутил я трость.

— Ничем. Митрич сказал: пущай Сеня приедет и скажет, он у нас голова.

— Съезжу, — сказал я, откинулся к стене и прикрыл глаза. Нога гудела, рука ныла, и в голове было слишком много всего разом.

Кот у печки шевельнулся.

— Сеня, тут еще.

Я открыл глаза.

— За приютом глядят.

— Кто? — тут же насторожился я, неужели уже от Грека?

— Не знаем. — Кот качнул головой. — Упырь первый заметил, еще до всей этой канители с Васяном. Двое. Малые с ними разговаривали. — Кот повернулся ко мне всем корпусом. — Они у ребят про тебя спрашивали. Через ограду во дворе. Правда ли, мол, что у вас тут воспитанник у самой тайной советницы живет? А каков он с виду? А ходит ли куда один? А когда воротится?

— И что ребята? — поинтересовался.

— Ребята что. — Он невесело усмехнулся. — Чужие они, наплели с три короба, что тебя на учебу отправили далеко.

— Ты видел? Чего скажешь? — уточнил я.

— Видел. — Кот поскреб щеку. — Одеты просто, вроде мастеровых, а не мастеровые. Мастеровой в такой мороз топчется, приплясывает, руки в рукава прячет.

— Упырь. Ты чего скажешь?

Долговязый в углу выпрямился.

— Лиговские вроде, — не сразу отозвался он. — Одного я, кажись, на Сенной видал, у трактира.

— Кажись или видал? — посмотрел я на него.

— Кажись, — честно сказал Упырь.

«Грек или не Грек? А если не Грек, то кто? Не мог он так быстро прознать, если только телеграмку отбили, да и некому, опять же. Не шобла же Хвата, а если тот лабазник? Надо проверять», — мелькнуло в голове.

— Кот, нынче стоят?

— С утра стоял один, — сказал он.

Я взял трость.

— Кот, Упырь и Спица. Собирайтесь, дело есть.

Спица тут же вскинулся с матраса, а Кот поднялся с корточек не спеша, отряхивая колени.

— Куда?

— Трактир «Якорь» на Садовой, полуподвал, вывеска с якорем. Спирос сидит там за угловым столом, с левой руки. Помнить его должны, мы шубки ему сбывали, а потом мне пострелять пришлось. Дело такое: пойти, сесть подальше, взять чего-нибудь и глядеть.

— Чего глядеть? — спросил Кот.

— Все. Там он или нет. Один или при людях. Кто к нему подходит, кто уходит, сколько сидит. Как себя держит — спокоен, злится, ждет кого. Много ли при нем народу и что за народ.

— А ежели его нету?

— Тогда сидите и глядите на тех, кто вместо него.

Я перевел дух и продолжил:

— К вечеру он оттуда двинется. Вот тут самое важное: проследить, в какую сторону и с кем. Пешком пошел или на извозчике. Один или с кем-то, куда свернул, докуда сможете — но осторожно, без геройства. Потеряете — не беда, потом еще раз сходим.

— Понял, — кивнул Кот.

— К нему не подходить! Даже если он сам вас окликнет — вы его не знаете, мимо шли.

— Да мы что, маленькие, — буркнул Спица.

— Слушай дальше. — Я поглядел на него в упор. — На глаза ему не лезьте. Он вас может помнить.

Спица открыл рот и закрыл.

— Столько времени прошло, — неуверенно сказал Упырь.

— Он памятливый. Поэтому шапки на глаза, сядете спиной к нему, не втроем за один стол, а врозь. Кот у стены, Спица ближе к двери, Упырь пусть вовсе на улице стоит, он приметный. Уходить будете не разом.

Кот кивнул. Спица засопел, но кивнул тоже.

— Ежели он вас все-таки узнает, — добавил я, — не бегите. Улыбнитесь, поклонитесь, уходите шагом и сразу сюда, все трое.

— А ежели он подойдет? — спросил Спица.

— Тогда говори с ним вежливо и коротко: зашли выпить, я в отъезде, и уходи.

— Ясно, — сказал Спица и с явным трудом добавил: — Сделаю.

Я поглядел на него внимательно, он поймал взгляд.

— Да не полезу я, Сень! — не выдержал он. — Понял уже, понял.

— Вот и хорошо.

— И вот еще что, — сказал я, когда они уже двинулись к лестнице. — Ежели там будет кто-то из тех двоих, что про меня спрашивали, уходите немедля. Понятно?

Кот остановился и обернулся.

— А они могут там быть?

— Не знаю. Потому и говорю, — ответил я.

— А я? — немедленно подал голос Яська, вскакивая с кирпичом наперевес.

— А ты сидишь тут и идешь на занятия к