Пабло хмурится, долго смотрит в свой бокал. У него смуглая кожа, карие глаза и орлиный нос, и все это придает ему вид хищной птицы, коварного ястреба.

– Ты права. Прости.

Я улыбаюсь. Нет, Пабло, конечно, не принадлежит к тому же виду, что прочие мужчины, он на следующей ступени эволюции.

– Ничего.

– Просто у тебя правда что-то не то с лицом.

Я возвожу глаза к небу и преувеличенно громко вздыхаю.

– Ну это правда, а что я должен тебе сказать?

– Да ничего не говори, Пабло, откуда эта потребность непременно высказаться о внешности другого человека? Я же тебе не говорю, что у тебя сегодня штаны как у деда.

– Как у деда? – Он смеется и оглаживает штаны.

На нем укороченные брюки карго цвета хаки с куда бо́льшим количеством карманов, чем нужно человеку, который всего-то собрался подняться с третьего этажа на четвертый. Именно такие брюки пожилые мужчины закупают без меры в магазинах типа «Декатлона», пренебрегая всеми правилами общежития, которые гласят: ни при каких обстоятельствах не покупай одежду в спортивном магазине, если не собираешься в ней заниматься спортом. Это идеальные брюки для походов или альпинизма, но носить их в городе – чистейший абсурд.

– Зато туда влезает все, что мне нужно. А иначе я не знаю, куда девать вещи: сумок для мужчин не делают, а с поясной я как парковщик-торчок.

– Но что ты там такого носишь? – Мне становится смешно. – Смену одежды на случай аварии между третьим и четвертым этажами? Семейный фотоальбом, если вдруг пожар? Блин, тут целых шесть карманов!

– Да не знаю… Ключи, телефон, кошелек, сигареты…

– О, кстати, дай-ка одну.

Пабло встает, достает сигареты, зажигалку, идет на кухню за пепельницей – и в этот момент я замечаю, как тихо сегодня в городе. Настолько, что, когда Пабло возвращается, я смотрю на него с некоторым облегчением.

– Ты нормально спишь? Нормально ешь? – спрашивает он.

Я вновь вздыхаю, возведя глаза к небу. Его чрезмерное беспокойство о моем здоровье меня одновременно забавляет и сводит с ума, как будто это я сама решила, что сегодня буду ходить с таким лицом, – пока в ванной брила ноги и подстригала волосы в паху.

– Да, пап.

Пабло смеется, зажигает сигарету, передает ее мне, прежде чем закурить самому, и этот жест, сама не знаю почему, наполняет меня нежностью. Быть может, поджечь для меня палочку, грозящую раком, – это не самый здоровый пример заботы, но тут уж как есть. Я сижу и смотрю на сигарету перед тем, как затянуться и выпустить дым.

– Но я в последнее время очень устаю.

– Много работы?

– Не знаю, дело не в том, что ее много, – говорю я и устраиваюсь поудобнее, чтоб расслабить спину. – Мне просто все время кажется, что этот день никогда не закончится, хоть он и заканчивается. И вот проходит день, потом еще один, потом выходные – и все начинается сначала. Все время одно и то же: я встаю, моюсь, иду на работу, возвращаюсь домой, одновременно готовлю ужин и обед с собой на завтра, потом снова в душ, смотрю что-нибудь на «Ютубе», и вот уже внезапно среда или четверг.

– Мне кажется, тебе нужно в отпуск. Ты давно была в отпуске?

– Но это же все равно что заклеивать пластырем рану от топора. Ездить в места, где ты никогда не сможешь жить, вести там роскошную жизнь, которую не можешь себе позволить, а потом возвращаешься – а по телевизору говорят о «постотпускном синдроме», хотя на самом деле им следовало бы сказать: «Твоя жизнь настолько ужасна, что, как только ты возвращаешься к ней спустя пару недель мечты, у тебя начинается депрессия».

Пабло слушает и кивает, но я не знаю, понимает ли он меня на самом деле, и чувствую: надо сменить тему. Я вывалила в атмосферу столько отрицательных эмоций, а ведь здесь и сейчас между нами нет места этому неумолчному гулу банальных ежедневных тревог.

– А у тебя как?

– Хорошо. – Пабло затягивается и поворачивается, переводя взгляд с города на меня. – Знаешь, иногда у меня тоже бывает такое чувство. Что все одно и то же и так будет всегда. Просто вечное повторение.

– И как оно проходит? – Мне правда очень интересно.

– Ну, как ты любишь говорить, я гетеросексуальный мужчина, поэтому, наверное, заметаю все эти чувства под ковер, надеваю штаны с кучей карманов и звоню тебе, чтоб потрахаться.

Я хохочу, и смех мой заполняет мадридскую тишину. Да, наверное, именно так поступаем мы все. Пишем кому-то в «Вотсапе»* «привет-как-дела», стараясь, чтоб в этом сообщении не сквозило отчаяние, одиночество, боль или печаль, ставим много восклицательных знаков, чтоб замаскировать тоску. Зовем кого-то срочно выпить пива или вина, поняв вдруг, что больше ни секунды не можем оставаться дома, жаждем хоть какого-то контакта с живым человеком. Пишем в «Инстаграме»* компании друзей, которых не видели уже несколько месяцев из-за приступа лени и усталости: «Вы где и как?» – и знаем, что стоит им скинуть геометку и написать «приезжай», как звон бокалов и журчание бесед, своих и чужих, приглушат все более пронзительный гул наших собственных мыслей.

Я отпиваю еще глоток, затягиваюсь, отпускаю пару шуток и рулю разговором, чтоб лился легко, ведь легкость – это то, что нужно августовской ночью в Мадриде. Я изо всех сил создаю нам двоим приятное воспоминание на будущее. Мы выпиваем по три бокала, и течение беседы прерывается, когда кто-то из нас проводит указательным пальцем другому по руке. Я не помню, чей это палец и чья рука, да это уже и неважно. Потом мы целуемся – с тщательно выверенной небрежностью, когда кто-то идет в кухню отнести или принести что-то, а другой решает ему помочь. Потом мы целуемся снова. Поцелуи влекут нас в постель. Секс не то чтобы невероятный, но он нам обоим необходим. Он приносит облегчение, он как подарок, который мы делаем друг другу, это наш способ завершить этот вечер. После мы какое-то время болтаем с закрытыми глазами, а потом засыпаем. Той ночью мне не нужен никакой «Ютуб».

IV

Когда у меня звонит будильник, Пабло уже нет, и я обнаруживаю, что он успел уничтожить все следы вчерашнего вечера: бокалы вымыты и сияют чистотой в сушке, пепельница опустошена, в мусорное ведро вставлен новый пакет. Я постепенно начинаю функционировать, как робот, запрограммированный на рабочий день: моюсь, пью кофе, крашусь, надеваю свободное белое льняное платье и босоножки. Сую в рюкзак ноутбук, споласкиваю чашку из-под