когда начинаю двигаться. Не танцую, как раньше. Не бегу в панике. Вытаскиваю кинжал из содрогающегося эфемерного тела под ногами и атакую. Рассекаю воздух кинжалом в широких, размашистых движениях, и каждый раз, когда лезвие встречает чёрную плоть, воздух вспыхивает синим. Я слышу визг, рев, странные булькающие звуки, которые не должны издавать живые существа.

Одна из теней наползает сбоку. Я не смотрю на неё — чувствую. Чувствую движение воздуха, холод, который исходит от неё. Разворачиваюсь и бью. Попадаю. Кинжал входит глубоко, и на меня сразу брызжет кровь. В этот раз не красная. Чёрная, как ночь, как чернила, как сама тьма, которая стекает по моему лицу, попадает в рот, горьким металлом касается языка.

Но я не отступаю. Вместо этого я смеюсь. Это не мой смех. Это смех человека, который только что понял, что он больше не добыча, а охотник. Мой голос звучит странно, хрипло, почти не узнаю его. Но это не пугает меня. Это вдохновляет.

Я кружу, размахивая кинжалом, и каждый раз, когда одна из теней пытается приблизиться, наношу удар. Некоторых своих врагов я задеваю только краем лезвия, но даже этого достаточно. Синий свет вспыхивает, и они отскакивают, издавая крики. Других поражаю полностью, и тогда они падают, извиваясь, рассыпаясь, превращаясь в дымку, которая растворяется в воздухе.

Через некоторое время такого нещадного сражения замираю. Кровь липнет к моим рукам, лицо покрыто ей. Волосы слипаются у скул. Я вся умыта ею, словно только что вышла из кровавой бани. Юбка разорвана, чулки висят лоскутами, кожа обнажена и в некоторых местах покрыта синяками и царапинами. Но я не чувствую боли. Чувствую только адреналин, бегущий по венам вместе с кровью. Ярость и это странное, дикое торжество.

И тени прячутся. Они больше не наступают. Больше не пытаются загнать меня в ловушку. Они просто скрываются за стволами деревьев, под вихрастыми корнями, выступающими наружу из-под земли. наблюдают издалека, словно переоценивают ситуацию. Словно только что поняли, что охотились на что-то, что не должно было стать их добычей.

Я стою в центре этого далекого круга хищников, дышу тяжело, рука с кинжалом опущена вниз, но готова к новому удару. Мои глаза бегают по теням, ищут следующую цель, но никто не смеет приблизиться. Они просто смотрят. Может быть, ждут, пока я упаду от ранения. Может, просто наблюдают, скрытно, из глубин леса, готовые вернуться, когда покажу слабость.

Но я не покажу.

Я смотрю на свою ногу. На разорванный чулок, на кровь, которая вытекает из отверстий укуса. Рана выглядит хуже, чем ощущается, но это не имеет значения. Я сажусь на землю, не забывая проверять местность вокруг, обводя ее взглядом. Кладу кинжал совсем рядом, отрываю лоскут ткани от подола юбки — уже порванной, уже испачканной кровью, и аккуратно, не спеша, перевязываю ногу. Мои руки дрожат, но это дрожь гнева, не страха.

Потом я просто встаю и иду. Сквозь лес, между деревьями, держа кинжал в липкой от крови руке. Я хромаю, потому что нога ноет, но не останавливаюсь. Не оглядываюсь. Не проверяю, следуют ли за мной тени. Я просто иду вперед, и мой взгляд прямой, подбородок поднят.

Я больше не боюсь.

И это, похоже, отпугивает их больше, чем кинжал. Лес медленно редеет. Деревья становятся менее плотными, их стволы — менее обуглены. Красная луна начинает бледнеть, и я понимаю, что наступает рассвет. Не настоящий, но то, что это место выдает за рассвет. Свет становится более серым, менее кровавым, и вдруг — передо мной возникает дверь.

Она появляется так же неожиданно, как и исчезла ранее. Обычная деревянная дверь, с латунной ручкой, выглядящая совершенно неуместно в этом лесу из кошмаров. Я смотрю на неё и понимаю, что это значит. Испытание закончилось. Я выжила.

Хромаю к двери, каждый шаг причиняет боль, но не замедляюсь. Рука тянется к ручке, и я открываю дверь. Мир переворачивается. Я буквально вываливаюсь в коридор, падаю на пол, и мой разум на мгновение не может понять, где оказалась. Коридор дома с тысячью дверей. Ложусь полностью на холодный пол и просто дышу. Дышу глубоко, позволяя легким наполняться воздухом, который не пахнет гнилью и кровью.

— Твою мать, я жива! – выдавливаю со смехом и рыданиями. Чувствую, как по вискам стекают теплые дорожки слез.

Но рассиживаться некогда. Точно это знаю. Прячу кинжал в сумку, медленно приподнимаюсь на локтях, сажусь, проверяю рану на ноге. Кровь уже остановилась, свернулась багровой липкой коркой на коже, и я вижу, что укус не так страшен, как это показалось в лесу. Боль все еще присутствует, когда пытаюсь встать, но она терпима. Я отрываю еще один лоскут ткани от юбки и перевязываю рану получше, не спеша, позволяя своему телу восстановиться хотя бы немного. А потом встаю и направляюсь к очередному пролету лестницы.

Ноги едва держат, но продолжают переступать со ступеньки на ступеньку. Отмечаю, что двери вокруг стали еще более странными. Одна из них дышит — я вижу, как её поверхность вздымается и опадает. Другая вся покрыта глазами — сотнями маленьких глаз, которые следят за мной, пока прохожу мимо. Третья издает звуки, похожие на плач.

Но я не останавливаюсь. Иду вперед. Настойчиво, смело.

Но в какой-то момент вдруг слышу его. Шепот. Кто-то зовет меня по имени, и голос исходит откуда-то совсем рядом, прямо у уха. Я вздрагиваю, оборачиваюсь, но позади никого нет. Только коридор, двери, вокруг снова образуется тишина, изредка нарушаемая звуками сквозняка.

«Элис...»

Шепот повторяется. Я чувствую дыхание у самого уха, холодное, влажное. Мои волосы развеваются от него, и я понимаю, что либо схожу с ума, либо потеряла слишком много крови. Может быть, все вместе. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Трясу головой.

И замираю. Но шепота больше нет.

Вместо него раздается голос, который я узнаю мгновенно, а потому вздрагиваю. Голос, который слышала столько раз, что мое тело реагирует на него раньше, чем разум успевает обработать информацию.

— Элис! — кричит Хаос, и в его низком тембре слышится насмешка, прячущая что-то более глубокое. — Ты не поверишь, если скажу, как долго пытался тебя найти! Молодец, высоко же ты...

Его голос обрывается, когда заглядываю за перила и вижу его на несколько этажей ниже. Хаос сидит на них, болтая ногами, как ребенок, и машет мне рукой, глядя вверх.

— Привет-привет, малышка! — На его лице широкая улыбка, которая должна выглядеть беззаботной, но в синих глазах я замечаю панику, которую он