лице нет жесткости. Нет тени тревоги. Нет той пугающей уверенности, с которой он обычно говорит.

Я знала, что все между нами не может длиться долго. Но все равно надеялась, что сможем продлить момент, найти выход.

Такие истории не живут долго. В них слишком много боли, власти, мы слишком разные существа для тех, которые могут продолжить путь вместе. Но я не думала, что конец окажется таким болезненным. Таким тихим. Без крика, без последней ссоры, без слов, которые можно носить с собой как проклятие или оправдание.

Он просто спит. А я ухожу. Горло сжимается. Я злюсь на себя за слабость, так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает. Отворачиваюсь резче, чем нужно, будто могу отсечь взглядом все, что тянется следом.

Нет.

Я не останусь из жалости. Не останусь из благодарности. Из-за того, что влюблена в этого невозможного мужчину как полная дура. Просто беру себя в руки и выхожу. Дверь за моей спиной остается приоткрытой, и мне приходится заставить себя не оглянуться снова. Я спускаю дыхание вниз, в живот, как учила себя в моменты страха, и делаю первый шаг.

Снаружи меня встречает первый этаж. Как и тогда. Пространство простирается вверх невозможной бездной. Лестницы, пролеты — все тянется ввысь, теряясь в сумраке. Этажи нависают один над другим кругами, множатся, повторяются, будто это место не построено, а взращено из чьего-то бредового сна. Только тусклый свет бра, висящих на стенах, немного разбавляет эту мрачную обстановку. Двери — они разные. Красные желтые, серые и многие из них вовсе словно не из дерева. Но это больше не удивляет. Теперь я не та, что раньше. Я знаю, как идти и как действовать. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Я вспоминаю из записей в книгах, которые прочла в комнате знаний о том, что есть двери, которые нельзя даже трогать: слишком гладкие, без тени под порогом; те, что дышат; те, у которых ручки теплые, как кожа. Помню узоры, означающие опасность. Помню, что некоторые стены любят слушать, и возле них нельзя произносить ничего важного.

Сжимаю кинжал в руке крепче. Он кажется единственной настоящей вещью в этом месте. И иду. Сначала быстро, почти бегом, пока страх еще подталкивает в спину. Потом медленнее. Преодоление расстояния требует сил, дыхания, ноги начинают гудеть, плечо ноет от ремня сумки, хотя весит она совсем не много. Я считаю этажи, пока не сбиваюсь. Потом считаю двери. Потом шаги между поворотами.

Время здесь ведет себя странно, но где-то далеко свет меняется. Сумрак становится гуще, тени вытягиваются длиннее. Свет в бесконечной веренице бра начинает тускнеть. Значит, приближается вечер. Или то, что это место выдает за вечер.

Я поднимаюсь все выше. Один пролет. Второй. Десятый. Двадцатый. Сотый?

Иногда мне кажется, что я слышу позади шаги, и тогда замираю, прижавшись к стене. Но это только дом. Или башня. Или голодные коридоры. Они шепчутся древесиной, камнем, сквозняком, но за мной никто не идет. Никто. Это слово должно успокаивать. Вместо этого от него холодеют пальцы.

К наступлению ночи я уже почти не чувствую ступней. Колени дрожат, когда делаю каждый новый шаг, поднимаясь по ступеням. Я останавливаюсь на площадке между двумя лестницами, упираюсь ладонью в стену и склоняю голову. Волосы падают на лицо, липнут к губам. Я сдуваю прядь и вдруг улыбаюсь. Тихо, неверяще.

Я смогла.

Пусть пока не выбралась. Пусть впереди еще бесконечность этажей, неизвестные комнаты и чудовище, которое выходит ночью на охоту. Но я выбралась из комнаты Хаоса. Открыла дверь. Прошла так далеко, что, если он проснется сейчас, ему придется догонять меня слишком долго.

Расправляю плечи от гордости за себя. В груди вспыхивает крошечное, упрямое торжество. Оно не согревает полностью, но достаточно сильное, чтобы я снова подняла голову. Теперь нужно найти место для ночлега. От этой мысли улыбка исчезает.

Ночью придет оно.

Я помню. Не разумом — телом. Темное чудовище, которое движется там, где нет света. Зубы, когти, запах сырой земли, которые исходили от него в Лощине Лизоглота. Я не знаю, откуда оно берется, но хорошо помню, почему охотится именно на меня, и знаю одно: оставаться в коридоре после наступления темноты нельзя.

Осматриваюсь в поиске подходящей двери, знака или просто чуда. Передо мной — ряд дверей. Одни слишком высокие, как для великанов. Другие низкие, почти детские. На одной вырезаны птицы с человеческими глазами. На другой — серебряные линии, складывающиеся в узор, который больно рассматривать дольше пары секунд.

Я иду вдоль них медленно.

Рука с кинжалом опущена, но готова подняться в любой момент. Я ищу хоть какую-нибудь знакомую дверь.

Комната с говорящими вещами.

Я вспоминаю ее почти с нежностью: ворчливый шкаф, зеркало, которое слишком много знает; кресло, обижавшееся, когда на него садились резко; кровать, которая давала непрошенные советы, словно знала, что именно меня ждет. Безопасное место. Странное, но безопасное. Там можно скрыться и переждать ночь.

Я выглядываю за перила, смотрю вверх на пролеты и парой этажей вверху нахожу глазами дверь, которая кажется похожей именно на ту, о которой подумала совершенно случайно. Случайно ли? Бывает ли в этом месте вообще что-то случайное?

Бегу. Мне стоит спешить. Очень, очень спешить. Кажется, уже слышу рокот внизу. Или это просто звук балок дома? Сложно определить, ведь домыслы обнимают ужасом нутро с каждым мгновением сильнее.

Темное дерево. Небольшая латунная ручка. Дверь наконец-то предстает прямо передо мной. Она. Или почти она? В этом месте «почти» может стоить жизни. И я прекрасно знаю о рисках. Я стою перед дверью и пытаюсь прислушаться, потом заглядываю в замочную скважину, но все бесполезно. Наверняка магия дома хитрее таких простецких манипуляций.

За ней тихо, темно. Не та вязкая тишина, от которой волосы встают дыбом. Обычная. Глухая. Комнатная. Я прижимаю ладонь к ручке. Она прохладная, но не ледяная. Не живая. Не пульсирует.

«Хорошо. Это уже хорошо», — думаю или говорю про себя. Уже не важно. Почти каждая дверь за которой скрывалась опасность, была часто странной снаружи.

Я оглядываюсь на темнеющий лестничный пролет позади с опаской. Тени уже начинают собираться в углах плотнее, чем должны. Где-то далеко, этажами ниже, раздается звук, похожий на скрежет когтя по камню. Проверять и смотреть вниз за перила совсем нет желания. Резко выдыхаю и открываю дверь.

Шаг. И мир меняется.

Почти сразу становится ясно, что ошиблась.

Воздух ударяет в лицо сыростью и гнилью. Под ногами вместо пола — влажная земля,