и в самом центре на потолке, приведя моих дам в изумление. Днём всё равно был не тот эффект. Мастер сразу же выключил и сказал, что в нашем дворце работы закончены.

Далее они переходят во дворцы Деллы и Арин, и потом уже, после Инаугурации, продолжат подключение всех помещений дворцового комплекса.

Прибежали дети с горящими от восхищения глазами:

— Мама! Там солнышки вдруг загорелись и потом погасли, много солнышек! — освещение провели и на детскую площадку.

Мы еле успокоили детей, они все порывались нас отвести и показать, где они видели солнышки. Я встала и щёлкнула выключателем:

— Что, такие солнышки были, да?

— Мама! — восхищённо воскликнул Влад. — Так ты и Солнце умеешь зажигать?

Труба электростанции дымила уже несколько дней, вызывая неподдельный интерес горожан. По городу уже поползли слухи, что будет что-то совсем необычное. А пока над дворцом поднимался загадочный дым.

«Амфитрита» пришла за день до дня Инаугурации. Я вместе с Райаном в Тронном зале принимала короля, его супругу и дочь. После торжественной части и небольшого обеда я пригласила маму и дочь к себе во дворец.

Райан мне сказал, что в своём письме король просил, чтобы его дочь какое-то время пожила у нас в Империи. Это уже не из-за её безопасности, просто он хочет, чтобы она посмотрела, как по-иному могут жить люди.

Я внесла встречное предложение — пусть принцесса присоединяется к нашим дамам, а королева с королём будут жить в отведённых им апартаментах. Девушка была высокой, стройной, по-восточному красивой.

Её карие умные глаза смотрели на всё и всех с интересом. Она уже примерно с год учила наш язык с помощью наших офицеров, графа Херефорда. Он приставил к ней одну из своих служанок, вполне освоившую саравакское наречие.

Звали нашу новую компаньонку очень витиевато — Джихана Ваян Аль Мархум. Но когда я спросила, а можем ли мы между собой звать её просто Джина, она улыбнулась и кивнула:

— Ваше Величество, а мне даже нравится, звучит коротко и почти как моё имя.

Я отвела ей несколько комнат, так как вместе с нею приехали четыре служанки и охранница — невысокая ловкая девушка по имени Сокка. Языка она не знала, но Микка с Холой быстро нашли способ общаться с ней жестами.

Гвардия начала строиться на площади ближе к двенадцати часам. Горожане и гости города начали занимать места ещё раньше. По распоряжению Императора открыли свободный выход беженцев из лагеря, чтобы они тоже могли попасть на торжество. На противоположной стороне площади, у самих домов, были построены во всю её длину временные многоярусные подмостки.

Такие же стояли с обеих сторон трибуны со стороны дворцовых стен. Для меня, супруг императора и остальных дам слева и справа от трибуны на возвышении поставили кресла, тут же толпилась знать. Гости Императора находились вместе с ним на трибуне.

Я предложила Императору пригласить на это представление пленных бриттов. Не всех, но Карнелиуса и нескольких старших офицеров, на кого мне указал граф Ойген. Это были не витиеватые напыщенные лорды, а честные служаки на королевской службе. Их разместили справа от трибуны.

В центре площади был сооружён небольшой помост, укрытый вышитой золотом красной парчой. И вот со стен затрубили трубы, после чего постепенно наступила тишина. Раздался барабанный бой, и ворота медленно открылись.

Показалась процессия во главе с министром двора Ханом. Он нёс на красной бархатной подушечке небольшую серебряную корону, украшенную драгоценностями.

За ним государственный секретарь нёс коробочку с печатью, следом шёл Влад, над которым четыре гвардейца несли императорскую тёмно-красную мантию, расшитую золотыми имперскими львами.

Я переживала, чтобы он выдержал весь этот процесс, всё-таки он ещё маленький ребёнок. Но Райан сказал: «Он должен пройти через это сам». Конец мантии с серьёзными выражениями на личиках несли в своих руках Элис и дети Императора — Айлин и Гай.

Следом за ними шла свита из празднично одетых министров и генералов. Когда процессия подошла к центру площади, опять запели трубы, после чего вперёд вышел министр юстиции герцог Гломский и торжественным голосом зачитал Императорский указ о назначении принца Влада Вальрондского наследным принцем Империи с присвоением титула «принц Рианольский».

Следующий Указ гласил, что наследному принцу вручается Императорская серебряная печать. Третьим Указом в ознаменование инаугурации Император объявил большую амнистию. Полной амнистии подлежали несовершеннолетние и женщины, не совершавшие тяжких преступлений и не виновные в убийствах.

В эту же категорию попадали женщины, имевшие больше двух детей и осуждённые по статьям за воровство. Вдвое был сокращён срок тем, кто принимал участие в мятежах против Империи. Полной амнистии подлежали члены всех семей мятежников и заговорщиков, находившихся в тюрьмах и на каторге.

После чего герцог объявил, что все Указы вступают в силу с момента их оглашения, затем повернулся к трибуне и спросил разрешения начать процедуру. Мой сын взошёл на помост, встал на колени, и под громкий звук поющих труб и барабанной дроби, рукоплесканий и приветственных криков собравшейся толпы герцог Гломский надел ему на голову серебряную корону.

В этот момент оглушительно рявкнули пушки со стен, вызвав в толпе громкие крики и женские визги, за ними раздался грохот с моря — салютовала эскадра адмирала Бирна бортовыми холостыми залпами. Выстроенные гвардейцы слаженно три раза прокричали тысячами глоток: «Слава! Слава! Слава!»

Герцог и министр Хан под руки повели принца на трибуну, министры поднялись на помосты, слуги покинули центр площади. Появившиеся как из-под земли рабочие мгновенно разобрали и бегом унесли всё с центра площади через мост во Дворец.

Сынуля стоял рядом с отцом на трибуне на чём-то типа табуретки. Лицо его было настолько предельно серьёзным, что я даже внутренне испугалась. Только бы не потерял сознание от такого дикого напряжения.

Справа раздался нарастающий бой барабанов, и не одного или десяти. На площади появилась коробка мальчиков-барабанщиков. Именно коробка — по пятьдесят в ряд и десять рядов в глубину.

Впереди шли самые маленькие, а потом каждый следующий ряд был всё выше и выше. Все они были одеты в белую военную форму и чёрные маленькие кивера с белыми султанами.

На рукавах до самого низа были нашиты малиновые треугольные галуны с золотой каёмкой по краям. Они шли размеренным чётким шагом, отбивая барабанный марш.

Я не знаю, кто начал первым, но уже через минуту толпа стала бурно аплодировать им под ритм их барабанов. Раздались крики, радостные возгласы. Вот это был сюрприз. Я повернула голову в сторону трибуны.

Мой мелкий стоял как заворожённый, приложив правую руку к покрытой короной голове. Райан посмотрел на меня и хитро улыбнулся.

Барабанщики внезапно остановились, потом чётко повернулись в сторону города, прошли пару десятков шагов, пока не упёрлись в оцепление, развернулись