— Уинтер, эгоистичная ты скотина!

Эх… Клейн, чья духовность наконец-то уловила легкий отклик от переваривающегося зелья, тяжело вздохнул и, сменив облик, покинул переулок.

Ему предстояло провести на острове Симим еще одну ночь, поскольку пассажирский паром до Байама отправлялся лишь на следующее утро.

Глава 532

«Заморский» господин

Свернув на одну из двух главных улиц, сменивший личину Клейн направился прямиком к зеленому почтовому ящику и выудил из кармана заранее заготовленное письмо.

Это было извещение о смерти, искусно подделанное под официальный бланк полицейского управления. Адресовалось оно шерифу портового городка Симим, а внутри содержалась скорбная весть о скоропостижной кончине местного жителя Уинтера от внезапной хвори в Байаме.

Решившись на этот «отыгрыш», сыщик загодя продумал план действий, отчаянно желая, чтобы всё прошло гладко, без сучка без задоринки, и при этом не нанесло непоправимой душевной травмы девушке по имени Рени.

Его задумка строилась на использовании «Амулета Сна»: Клейн намеревался замаскировать свой реальный визит под обычное сновидение. При таком раскладе, если Рени не питала к Уинтеру ответных чувств и отвергла бы его признание, то, узнав о смерти парня, она не стала бы терзаться муками совести. В худшем случае она бы просто испугалась, но с этим легко справились бы молитвы и исповедь в церкви.

Если же чувства девушки оказались взаимными и она бы ответила согласием, то иллюзия сна позволила бы самому Клейну благополучно выпутаться из ситуации. А последовавшее за этим извещение о смерти разом перечеркнуло бы все надежды Рени, избавив ее от тяжкого бремени бесплотных ожиданий и не отравляя ей дальнейшую жизнь.

'И всё же это звучит жестоко. Какая бы девушка ни оказалась на ее месте, получить во сне признание от любимого, а затем узнать о его гибели — это неминуемо обернется душераздирающим горем, от которого не оправиться еще очень долго.

'Хм… Но если пустить всё на самотек и дождаться, пока весть о смерти Уинтера дойдет сюда обычным путем, Рени наверняка тоже будет убита горем. Пусть удар окажется не столь сокрушительным, зато в ее душе навсегда останется незаживающая рана. Она до конца своих дней будет изводить себя сомнениями: бросился ли Уинтер в море ради их общего будущего или же он просто-напросто бежал от нее…

'Пожалуй, подобный финал — не самый худший выход. Когда боль утраты мало-помалу притупится, она понесет по жизни теплое осознание того, что кто-то любил ее всем сердцем.

«Эх, как ни крути, а грубо вторгаться в чужие судьбы ради „отыгрыша“ и втягивать в это невинных людей — даже прикрываясь исполнением последней воли — поступок отнюдь не праведный. Великий император Рассел был тысячекратно прав: чем дальше ты карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и зловещее становится этот путь, а сам метод „отыгрыша“, сдается мне, служит лишь катализатором этого безумия… Мне остается лишь уповать на то, что удастся свести последствия к минимуму…» Отправив письмо, Клейн с шумом выдохнул и, щеголяя абсолютно заурядной, неприметной физиономией туземца, неспешно зашагал к единственной в городке гостинице.

По пути он мысленно препарировал недавний опыт и пришел к выводу: «виртуозное перевоплощение в другого человека с последующим получением отклика» определенно является одной из ключевых заповедей «Безликого». Уступает она разве что главному постулату: «ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой».

Окажись на его месте другой «Безликий», он бы наверняка утаил смерть Уинтера, ответил бы на чувства Рени взаимностью и потратил бы год-другой на романтику, свадьбу и рождение ребенка. А затем, наплевав на все узы, хладнокровно испарился бы, свято блюдя свою истинную суть… Если за всё это время подмена не вскрылась бы, эликсир почти стопроцентно переварился бы без остатка… «Но мне такое дерьмо не по зубам! Я банально не смогу переступить через собственную совесть, поэтому остается лишь балансировать на грани…» — Клейн тяжело вздохнул, почувствовав, как по спине пробежал безотчетный холодок.

Покачав головой, он беззвучно, с горькой самоиронией произнес:

'Истинный Потусторонний вынужден ежесекундно давать отпор не только смертельным угрозам и подступающему безумию, но и целой прорве собственных темных порывов, а также той самой всепоглощающей гравитации порока, готовой затянуть тебя на дно при малейшей слабине…

«И даже выстояв, в самом финале ты всё равно рискуешь оказаться оскверненным Бездной, переродившись в то самое „чудовище“, клявшееся искоренять зло… Эх…»

Отогнав мрачные мысли, Клейн переступил порог гостиницы и обратился к стоящему за стойкой хозяину:

— Обычный номер.

Щуплый, костлявый владелец вскинул голову, смерив гостя взглядом:

— Удостоверение личности. Действительное.

«Я эту физиономию только что слепил, откуда у меня документы?» — Клейн неловко усмехнулся:

— Запамятовал прихватить.

— В таком случае в ночлеге отказано. Таковы порядки нашего городка, — хозяин тут же вновь опустил голову, возвращаясь к подсчету дневной выручки.

Клейн невозмутимо выудил купюру в один суль и непринужденным жестом пододвинул ее трактирщику.

Глаза владельца округлились от ужаса:

— Нет, нет, убери это немедленно! Я совершенно не горю желанием оказаться за решеткой стараниями шерифа!

— Пошел вон, пошел вон отсюда, грязный оборванец без роду и племени!

Клейна с позором выставили за дверь. Слегка опешив, юноша решительно отказывался верить, что звонкая монета, эта универсальная отмычка, только что дала осечку.

Погрузившись в раздумья на пару секунд, он юркнул в безлюдный переулок и вернул себе резкие, выразительные черты Германа Воробья.

Вернувшись в гостиницу, Клейн легонько постучал по столешнице и произнес на лоэнском с явным баклундским акцентом:

— Номер.

Хозяин вскинул голову и, мигом отложив свои дела, вскочил на ноги, расплывшись в угодливой улыбке:

— Сию минуту, сэр!

— Желаете покои с видом на море или предпочтете местечко потише?

Залепетал он на ломаном, густо приправленном местным акцентом лоэнском. О документах не было сказано ни слова.

«До чего же прагматичный мир…» — беззвучно съязвил Клейн, но вслух вежливо ответил:

— Потише.

— Слушаюсь, как пожелаете, — подобострастно закивал владелец.

Крикнув мальчишку-прислужника присмотреть за стойкой, он подхватил ключи и лично сопроводил Клейна на второй этаж:

— Сэр, на сколько дней планируете остановиться? Ночь обойдется в один суль и пять пенсов.

— Только на сегодня, — Клейн, изрядно утомленный столь навязчивым радушием, ответил предельно лаконично.

В гостинице «Лазурный Ветер» роскошный люкс, который они делили с Даницем, стоил целых пять сулей за ночь.

Номер, который расстарался подобрать хозяин, предсказуемо оказался безупречно чистым и опрятным, напрочь лишенным той промозглой сырости, которой славились припортовые ночлежки. Окинув