взобралась на стул, а потом они вдвоем – на крайний стол. Гости смотрели на них, не отрываясь, на миг повисла тишина – и вдруг все взорвались бурными аплодисментами. Диджей, как оказалось, был знаток своего дела и растягивал трек, пока эта безумная парочка перемещалась по столам – с осторожностью, но стремительно, на мысочках, в ритме песни, под ее строгую и одновременно разудалую дробь. Та-дам та-та-та-дам! Многим тут же захотелось повторить этот номер – и мужикам, и теткам, даже самым грузным, упившимся тушам, среди которых, разумеется, были и Кристоф с Марко. Под их тяжестью столы проседали, а ножки подгибались от ужаса, но в зале больше не было настолько трезвых, чтобы помешать катастрофе.

Музыка, казалось, исходила прямо из преисподней, безжалостная, как водка, и вот посреди угарной ночи одно из креплений не выдержало. На столе в этот момент находился Кристоф. Элен стояла как вкопанная, глядя, как дерево под ним треснуло, и он исчез под грудой посуды и белой бумаги, полетев головой вперед, вверх тормашками. От шока все мигом протрезвели, вмиг сообразив: смешного тут мало. Полсотни человек стояли и ждали, что будет дальше. Музыка оборвалась, оставив присутствующих наедине с актом насилия в полной тишине. Элен уже насмотрелась: и на дикарство, и на безудержное веселье, теперь это дурацкое падение с кувырком, прямо как в передаче «Видеоприколы». Видела она, и как Марко бросился к другу и стал разбирать завалы.

– Позовите кого-нибудь! – крикнул какой-то толстяк.

Зажгли лампы, и гости очутились под безжалостным, почти больничным неоновым светом, словно голышом. Люди обменивались виноватыми взглядами. Многие плохо держались на ногах, другие были совсем расхристаны, в чем-то испачканы. Девочка, с которой танцевал Биляль, выбежала вон, юноша за ней, ориентируясь на резвое цоканье ее каблучков по кафелю. Все были как мешком стукнутые. К тому же вдруг стало довольно холодно.

Элен подошла ближе, за ней двинулась небольшая группка потрясенных гостей. За перевернутыми столами она увидела Марко, который, опустившись на колени, прижимал к себе Кристофа, ощущая влажность его затылка и шеи на своей тяжелой лапе. Вокруг этого диковатого места происшествия образовался круг, и картина смутно напоминала сцену из Библии, античной драмы, из жизни шахтеров или фабричных рабочих – ужасный несчастный случай, которыми полнятся многие семейные истории.

Марко посмотрел наверх.

– Позовите же кого-нибудь! – повторил он.

Но его осипший голос был слишком слаб, а глаза застилала блестящая пленка.

– Он мертвый? – спросил какой-то мальчик, стоявший совсем близко, завороженный жуткостью этой картины.

– Да нет, – ответил его отец бесстрастным голосом.

Элен не хотелось приближаться. Она чувствовала себя здесь настолько чужой, что не могла подобрать слов. Но, находясь в этом разгромленном зале для торжеств, среди людей, которых она почти не знала, однако прекрасно понимала, Элен была точно уверена в одной вещи: Кристоф ее достал. А он как раз задвигался, дернулась голова, зашевелились руки. Отчетливо раздался всеобщий вздох облегчения, и Элен буквально почувствовала, как людей отпускает. Затем по телу Кристофа прошла дрожь, и оно вдруг обрело былую гибкость и живость. Лицо разгладилось, и, несколько раз неуверенно моргнув, он улыбнулся. На лбу уже наливалась шишка величиной с яйцо, окрашенная всеми цветами радуги.

21

Первые ласточки стали покидать свои палатки в районе девяти утра, и выглядели они так, словно выбрались из бомбоубежища наутро после ядерного взрыва. Они начали бродить по окрестным лугам с растрепанными волосами, многие мужчины – в тех же нарядных рубашках, что накануне, при этом в спортивных штанах и шлепанцах, некоторые с сигаретой в зубах, и почти все – в солнечных очках. К туалетам выстроилась длинная очередь. Кое-кто из мужчин даже не поленился побриться. Солнце припекало уже вовсю.

Родители невесты, которые легли последними, помогая прибраться, встали рано и уже были на ногах, оба в майках и бриджах, оба с залысинами, он – тяжеловес, она – пышечка, в одинаковых кроссовках Puma. Они очень старались, чтобы ни один гость не остался без внимания, может, у матери были более командирские замашки, но в целом оба веселые и приветливые. На кухне поджарили вчерашний хлеб и приготовили кофе, который разлили по термосам с помпой, и свадебный зал наполнил чудесный аромат воскресного утра, дразня обоняние последних сонь в их палатках. Еще оставалось вино и пиво, а также «Пикон», а холодильник был набит свиными отбивными и колбасами. Альдо, отец Джен, высыпал в гриль целую упаковку угля и теперь с удовольствием неандертальца принялся наблюдать, как он разгорается. Остальные собутыльники наконец тоже присоединились к хлопотам: накрыли на стол, разложили хлеб, масло, джемы и горчицу и достали из холодильника огромные миски с овощным и картофельным салатом.

Мало-помалу все гости оказались при деле. Кто-то помогал по хозяйству, другие, зевая и потягиваясь, а то и растворяя в стакане аспирин, любовались пейзажем. Большинство же трепалось ни о чем, и в голосах ощущалось смущение, эдакая вялая сдержанность наутро после ночного загула. Жерар Маршаль выбрался из своей гардеробной, чувствуя ломоту в теле, но вид имел довольный. Он объяснил, что в последнее время спит все больше, видимо, вся штука в лекарствах. Как бы то ни было, старик находился в приподнятом настроении и напропалую шутил со всеми подряд, а потом он сел за стол, чтобы позавтракать. И только в этот момент он понял, что забыл вставить зубы.

Дядя Жак вылез из своей палатки ближе к одиннадцати. Почистить зубы он, правда, не удосужился, но последние волосинки все же пригладил парой капель бриолина. Он тоже смотрелся бодрячком, несмотря на почтенный возраст и спартанскую ночь. Что касается Грега, то рано утром он отвез свою новоиспеченную супругу домой, к счастью, на таком расстоянии от места пирушки молодоженам не грозил традиционный визит-сюрприз после первой брачной ночи. Зато, вернувшись в Мудонвилль в одиночестве, ибо Джен предпочла остаться отдыхать, он был удостоен особого обряда. Не успел он вылезти из машины, как его схватили, напшикали пеной для бритья и обсыпали конфетти, после чего Марко прилепил ему на макушку нарезанную туалетную бумагу, измазанную «нутеллой». Предполагалось, что все это приносит счастье, и он не особо противился, весьма охотно позируя для фоток. В любом случае, он ожидал чего-то подобного, так что заранее бросил в машину сменную одежду.

– А где наш акробат? – спросил он, умываясь в туалете.

Марко, потягивая мексиканское пиво, пожал плечами.

– Дрыхнет вроде.

– Я не заметил его тачку.

– Его каланча умотала одна.

– Серьезно?

– Да, тиснула у него ключи.

– Значит, ей позарез надо