предпочитал парковаться недалеко от входа, но в субботу днем стоянка «Касторамы» всегда забита, и, сделав пару кругов, он был вынужден поставить машину в самом дальнем конце.

– Придется пройтись, зайчонок.

Габриэль на заднем сиденье с головой ушел в толстенный сборник комиксов про Скруджа. Кристоф, как обычно, слишком его укутал: толстовка, куртка, шарф, ребенок весь раскраснелся.

– Тебе не жарко?

– Жарко.

– Тогда сними шарф и расстегнись.

Габриэль послушно откладывает журнал и делает, как велено.

Ему уже восемь. Волосы потемнели, челка под очками падает на глаза. А стричься он не хочет. Да и матери так больше нравится.

Каждый раз, когда Кристоф забирает сына, он замечает какие-то изменения. Куда исчез тот маленький блондинчик с непропорционально большой головой, ножками-тростинками и невинным взглядом, как у олененка? Иногда поздно ночью, уже лежа в постели, он листает в телефоне старые фотки. Как много он уже забыл! Вот, например: Габриэль сидит за низким столиком с другими детьми из средней группы детского сада, все увлеченно рисуют, такие серьезные в своих фартучках, и Кристоф вынужден признаться себе, что не помнит этого времени. Он был тогда слишком погружен в свои проблемы: работа, расставание с Чарли, пирушки с друзьями. Иногда ему кажется, что он пропустил все самое лучшее. И тогда он встает и выходит курить на крыльцо. Те годы уже не вернуть. Может, стереть к черту эти снимки и бесповоротно погрузиться в настоящее. Но ему не хватает духу.

Мальчик захлопывает свою дверцу, берет отца за руку, и они направляются к магазину. Люди снуют туда-сюда по стоянке с тележками, нагруженными мешками с землей, карнизами для штор и рулонами обоев. Почти все в джинсах, кроссовках и дутых жилетах, все спешат и переговариваются с сильным акцентом – красиво, черт возьми. У самого входа ярко накрашенная дама в бумажной пилотке предлагает попробовать бельгийские вафли, и от сладкого аромата сразу рот наполняется слюной.

– Можно мне одну?

– Решим на выходе.

Кристоф берет корзину для покупок и, сверившись со своим списком, отправляется на поиски датчиков дыма. Он старается замедлить шаг, чтобы Габриэль не отставал.

– Вот бы мне иметь свой ящик с инструментами.

– Зачем тебе, зайка?

– Чтобы мастерить, ясно зачем.

– Ты мог бы попросить у Деда Мороза.

– Которого, вообще-то, не существует.

– Вот как?

– Ты сам знаешь.

– Мог бы предупредить, я бы сэкономил.

– Ха-ха, очень смешно, – сказал мальчик.

В отделе электротоваров Кристоф выбрал два удлинителя, по дороге прихватил складной метр, всегда пригодится, потом направился дальше вглубь магазина в отдел садовых инструментов.

– Хочу посмотреть косилку «Ротофиль», сколько стоит.

– Хорошо.

По дороге его взгляд выхватывает один силуэт: высокая женщина в узких джинсах, клетчатой рубашке, конверсах, с тугим хвостом на макушке. Он замер с колотящимся сердцем.

– Папа, что такое?

– Ничего, котик.

Это была Элен – она обсуждала что-то с продавцом, а рядом стояли две девочки, одна постарше, другая примерно возраста Габриэля. Ему даже не нужно было взглянуть на ее лицо, он сразу узнал ее по руке, упертой в бедро, характерному наклону головы, изгибу поясницы, узким плечам и четко очерченной попке. Один миг – и его охватил вихрь воспоминаний, таких ярких, со всеми подробностями.

– Папа, пойдем?

– Погоди, малыш.

Кристоф потряс головой и крепче сжал ручку сына.

– Мы возвращаемся, – сказал он словно через силу.

– И не посмотрим газонокосилки?

– В другой раз.

– А вафли?

– Нет времени.

– Почему?

Началась эта утомительная торговля. Кристоф пытался увести сына к выходу, но Габриэль упрямился и не собирался сдаваться.

– Ты идешь слишком быстро! – канючил он. – А как же вафля?

– Быстрее. Мы спешим.

Кристоф оглянулся. Элен стояла посреди центрального прохода, наблюдая за его побегом. Он остановился. Она слегка ему улыбнулась. Оба шагнули навстречу друг другу.

– Какое странное место для встречи.

– Да. А что ты делаешь в этих местах? Ты больше не живешь в Нанси?

– Живу, живу.

Тем не менее он видит, что и для нее это событие. Щеки у нее вспыхнули, как всегда в минуты волнения, волосы были немного завиты. Он узнает эти признаки. Как после занятия любовью. Ощущает он и ее запах – само́й кожи, средства для стирки и духов, все тех же. Дети глазеют друг на друга, словно фарфоровые собачонки. Чтобы прервать неловкое молчание, Элен начала рассказывать свои новости, стараясь казаться веселой и беззаботной. Ну чисто ведущая из телека.

Так вот, дом, который принадлежал им с Филиппом, удалось продать – и хорошо продать, подчеркивает она с гордостью, поиграв бровями. Она смогла купить очень симпатичную трешку в современном комплексе, а самое главное, присмотрела одну старую ферму в Вогезах, недалеко от Сен-Мишель-сюр-Мерт, в красивейшем месте, среди полей, почти без соседей и с панорамным видом.

– Уже и забыла, как чудесно жить без чужих окон напротив, – сказала она.

Кристоф согласен. Он отпускает руку Габриэля, и Элен дает дочкам десятку, чтобы они угостились вафлями с новым другом.

– Впрочем, ремонт – начать да кончить. Я провожу там все выходные.

– А как твоя работа?

– Я серьезно сбавила обороты. Жду, пока подрастет младшая, чтобы открыть собственную фирму. У меня куча идей.

– Здорово, – замечает Кристоф. – Ну а с ремонтом справляешься?

– Ты знаешь, да!

Для пущей уверенности она прибавляет:

– Обязательно заезжайте как-нибудь с Габриэлем.

– Ага, – улыбается Кристоф. – Было бы неплохо.

Он смотрит на нее. Она так красива. В том смысле, как красивы летние воспоминания, знакомые лица, которые встают перед тобой с запахом скошенной травы или мерещатся, когда солнечный свет, что просачивается сквозь жалюзи, пробуждает картины дневной неги в доме, где ты был счастлив. Элен прожила с ним это время. Долгая передышка длиною в их совместные полгода.

– А ты как?

– Неплохо.

– Работаешь в той же компании?

– Да. А еще начал выполнять обязанности спортивного директора в клубе.

– О, круто же! – воскликнула Элен.

Он видит, что она и правда рада. Что-то сдвинулось с мертвой точки и в его жизни.

– Через три-четыре года целимся в элиту. Предстоит трудный путь, но начало положено.

– Ну конечно. Главное – вера в себя!

Кристоф забавно фыркает носом. Она не изменилась. Да и он ни капли. И однако все стало по-другому. Он ощутил невольное напряжение в плечах и улыбнулся.

– Я очень рад тебя видеть.

– О, и я тоже.

Тут налетают дети, счастливые и все в сахарной пудре.

– Ах вы, лапочки мои. Нет-нет, не смей трогать меня своими мерзкими лапами.

И Элен встает на мыски, отстраняясь и закатывая глаза – чем очень смешит ребятню. Кристоф замечает, что Клара, впиваясь свою вафлю, смотрит на