сойти с ума от осознания того, что моя Регина украдена у меня. От того, что она приказала мне и моим братьям не следовать за ней.

У меня нет иного выбора, кроме как погрузиться в сущность своей психопатической акулы.

Ледяной, расчетливой и не нуждающейся в успокоительном эффекте первоклассной травки.

— Мардук! — голос Минни пронзает школьный двор подобно дротику. — Мардук!

Каспийский тигр уже шагает навстречу маленькой тигрице, внезапно насторожившись и готовый защищать.

— Регина, — внимательно отзывается он.

Я поворачиваюсь и смотрю на яростно шагающую к нам Минни в фиолетовом спортивном костюме, чьи розовые кудри растрепались после бессонной ночи. Позади идет Йети, его бледное лицо напряжено и мрачно.

— Где Лия? — гневно требует ответа Минни, по очереди тыча пальцем в нас обоих. — И где Дикарь? Ракель говорит, что прошлой ночью он убил школьных охранников! Кто-нибудь, блядь, объяснит мне, какой у нас план, во имя Богини, пока я окончательно не сорвалась! — Аура Минни пульсирует слабым оранжевым светом с багровым оттенком, когда она упирает крошечные кулаки в бедра.

Мардук тянется к своей Регине, но Минни шлепает его по руке и переводит взгляд на меня. Тигр издает оскорбленный звук, но Минни сейчас вообще не до него. Она старается не смотреть на изуродованные тела за моей спиной, сдерживая подступающие слезы, и делает то, на что способны немногие звери, — смотрит мне прямо в глаза.

— Коса? — сглатывает она. — Где она?

— Минни, — ровно произношу я. — Моя Регина хоть раз намекала тебе на свои планы?

Она моргает, не ожидая такого вопроса. Взгляд задумчиво блуждает, но затем лицо Минни темнеет, и она наставляет на меня палец:

— Ты ушел.

Сквозь ледяную броню пробивается слабая боль, грозящая пронзить сердце. Я заслужил это. Заслужил почувствовать всю тяжесть этой агонии. Но не сейчас.

— Я знаю, — отвечаю я. — Но я вернулся ради нее. А она сдалась врагу. Ее забрали.

Минни оценивающе смотрит на меня и, кажется, понимает, что человеческая ипостась Косы сейчас глубоко спрятана.

Она осторожно кивает и трет переносицу:

— Я понятия не имела, черт возьми. Она ничем себя не выдала. После твоего ухода она, ну… — Минни скрещивает руки на груди. — Она была сама не своя. Оно и понятно. Но никто из нас не мог предположить, что она сдастся. — Впервые я слышу, как Минни утробно рычит. — И не без помощи Ксандера, ко всему прочему. Богиня, как же я хочу убить этого дракона! Он же видел, что со мной стало, когда Титус… — Безграничная боль вспыхивает на ее лице. — Он, блядь, все видел!

Йети кладет руку ей на плечо, пока по щекам Минни текут слезы, а она зло вытирает их рукавом.

Мне остается лишь наблюдать, как трое истинных жмутся друг к другу, пока свежая рана внутри меня горит адским пламенем. Моя акула мечется, и я хрущу шеей, чтобы снять напряжение. На мгновение отвлекшись от утешения пары, Мардук настороженно косится на меня.

То, что есть у Мардука с его Региной, мне недоступно. Я не могу утешить Аурелию, не могу служить ей и осушать поцелуями ее слезы. Без сомнения, она потрясена разрывом связи. Без сомнения, она в ярости из-за предательства.

А мне запрещено идти к ней.

Ледяные мысли фильтруются в сознании. Планы. Расчеты. Смерти, которые необходимы. Удары, которые нужно нанести.

— И где Дикарь? — шмыгает носом Минни. — Она бы не хотела, чтобы он творил такое. — Она кивает подбородком на трупы за моей спиной.

— Время собрать совет. — Даже для меня мой собственный голос звучит как сама смерть.

* * *

Мы слышим Дикаря задолго до того, как входим в подземную каменную пещеру. Это та самая пещера, в которой Лайл когда-то держал нас взаперти, кажется, целую вечность назад. Мой брат-волк буйствует внутри центральной электризованной клетки, а в воздухе стоит треск электричества и запах паленой волчьей плоти.

Минни вбегает в пещеру следом за мной, но внезапно замирает, ахнув:

— Он в полуобразе?

Мардук и Йети защитным барьером встают по бокам от своей Регины, пока та идет вперед в потрясенном ужасе.

Я тоже разглядываю брата, но мои губы дергаются в садистской улыбке. Мне приятно видеть, что его любовь к нашей Регине так явно проявляется в этом безумном облике.

Дикарь остается в полуволчьей форме со вчерашней ночи — редкая и страшная форма, которую я никогда прежде не видел у анималия. Его голова полностью волчья, черные клочья шерсти спускаются по шее и обрываются у окровавленной кожи человеческой груди. Плечи человеческие, но на предплечьях снова начинается мех, заканчиваясь крупными человеческими кистями. То же самое с голенями и ступнями. Он разорвал парадную вечернюю одежду, чтобы ничто не мешало ему обрушивать мощные удары на каменную стену в глубине клетки. Его рычание и оскал заполняют пещеру, отдаваясь вокруг нас какофонией ярости. Он крушит все вокруг всю ночь.

Прекрасное зрелище.

— Где мистер Пардалия? — тихо спрашивает Минни.

— С директрисой, — быстро отвечает Мардук, бросая на меня взгляд. — Возможно, медитирует.

Я в этом сомневаюсь. Как только Селеста увидела приказ Регины, написанный пламенем феникса, она посоветовала Лайлу, Дикарю и мне разделиться. Как истинные из одной стаи, у которых отняли Регину, мы рискуем впасть в дикую охоту, подстегивая друг друга самым звериным образом.

Дикарь воспринял это в штыки.

Минни нерешительно зовет его по имени.

Брат резко оборачивается, обнажая клыки:

— У них моя Регина! — ревет он кошмарным, первобытным голосом. По моему телу пробегают мурашки.

Минни вздрагивает, но храбро делает шаг вперед и заговаривает тем мягким тоном, каким женщины разговаривают с щенками:

— Я знаю. — Йети и Мардук в тени следуют за каждым ее движением. Я пристраиваюсь рядом с Йети, внимательно наблюдая.

— У них моя Регина! — снова ревет Дикарь.

Терпение Минни, судя по всему, оказывается недолгим, потому что она кричит в ответ:

— Да, и вот это все, — она злобно машет руками, указывая на тело Дикаря. — Ни хера. Не. Помогает!

Челюсти Дикаря на мгновение смыкаются, пока он переваривает ее слова. Его карие глаза дикие и одичавшие.

— Возьми себя в руки, Дикарь! — продолжает кричать Минни. — Потому что валяя дурака, ты ее не вернешь!

Дикарь скребет когтями лицо, воя в потолок пещеры. Он падает на колени, и сквозь острые, безумно острые зубы вырывается жалобный скулеж.

— Я скучаю по ней, — тихо произносит он, опускаясь на бок и сворачиваясь калачиком. — Она мне нужна.

— Мне тоже, — фыркает Минни, делая шаг вперед и приседая на корточки на безопасном расстоянии от стальных прутьев. — Но мы не можем дичать, застревать в полуобразах и заниматься