Ксандер, однако, не выказывает никаких эмоций: он просто открывает папку и начинает перелистывать ламинированные страницы, внимательно вчитываясь. Минни оценила бы такую организацию документов. Я — нет.

Не прошло и суток с тех пор, как он официально отверг меня, а он уже с головой ушел в это! Только драконы способны на подобное хладнокровие.

— Встречи начнутся завтра вечером, — ровно заявляет Флорес. — Начнем с приема в саду, который мы с твоей матерью запланировали. Все они горят желанием познакомиться с тобой.

О, я, блядь, в этом просто уверена.

Я не могу не заметить, что все это время леди Дракос хранит молчание, лишь попивая улун и спокойно, с каким-то мечтательным выражением лица, разглядывая Ксандера.

Даже представить не могу, что она там видит.

Единственный другой зверь, которого я встречала и который разорвал брачную связь, — это Титус Клосон, когда он отверг Минни, и этот разрыв на нем вообще никак не отразился. Титус, безусловно, психопат, и кем бы ни был Ксандер раньше, сейчас он кажется точно таким же.

Может быть, разрыв уз превращает анималия в психопата? Неужели у Ксандера совсем нет чувств по поводу того, что он предал собственную душу? Неужели его анимусу нечего сказать о содеянном?

Мне даже признаваться не хочется, как сильно это ранит. Как сильно анимус Ксандера приходил ко мне на помощь в трудные минуты. Дарил мне украшения, произносил слова, которые наполняли меня запретной тоской.

И думать, что все это теперь просто… исчезло. Навсегда.

Глубокая, въевшаяся в кости усталость цепляется за меня, словно гигантская рука, прижимающая к полу и грозящая отправить мою аниму глубоко на опасное дно, и я не думаю, что когда-нибудь смогу от нее избавиться. Минни после своего кататонического ступора говорила мне то же самое. Что разрыв душевной связи — это боль, которая никогда не утихает. Ты просто учишься лучше с ней справляться.

Должно быть, я вздохнула громче, чем думала, потому что внезапно все взгляды устремляются на меня.

— Ну вот и началось, — с холодной улыбкой произносит Флорес Дракос.

— Что именно? — спрашивает Ксандер, поднимая глаза от папки.

— Испытания. Мейсу на это плевать, но мне нет. Я хочу увидеть, на что именно способен Костеплет. Отведи ее к исследователям. У них есть работа.

Забавно, что при холодных словах Флореса в моей груди не зарождается страх. В конце концов, именно этого я и ожидала. А не всей этой чепухи с сидением в углу и собачьей миской. Так что я поднимаюсь со своего места почти с облегчением, когда Ксандер подходит, чтобы прицепить свою магическую золотую цепь к моему ошейнику.

— Пока, гав-гав! — кричат оба малыша. — Пока!

Я поворачиваюсь и успеваю помахать им рукой, прежде чем меня утягивают за дверь.

Через десять минут меня уже ведут в вестибюль дома Дракос, где в скверных, накрахмаленных лабораторных халатах с нетерпением ждет команда зорких змей.

— Мы с радостью заберем его отсюда, лорд Дракос, — произносит лысый змей, делая шаг вперед и выжидающе протягивая руку.

— Ах, с радостью, значит? — насмехается Ксандер, даже не думая отдавать цепь. Я с удивлением пялюсь на него, пораженная неподдельной яростью в его тоне. — Это моя пленница. Я буду лично курировать исследование.

Я не питаю иллюзий, будто Ксандер делает это из какого-то альтруистического желания защитить меня. Напряжение в его плечах, высокомерная осанка и отвращение в изгибе губ говорят мне о том, что это территориальный, собственнический дракон заявляет о своих правах.

Если я не ошибаюсь, вернувшийся наследник Дракос будет вести себя хуже всего именно рядом с этими потенциальными угрозами для его дома. Я знаю это, потому что сама поступила бы так же на его месте.

— К-конечно, — отвечает ученый, наклоняя голову и скрывая промелькнувший на лице страх, когда вспоминает, с кем имеет дело.

Со зверем, который оказался достаточно хладнокровным, чтобы не просто отвергнуть, но и предать свою Регину.

Ученые ведут нас из вестибюля по коридорам в боковой проход, уходящий под землю. Мне внезапно вспоминается Академия, когда раздается магическое шипение и в настенных бра слева и справа вспыхивает пламя. Камни стен и пола абсолютно матово-черные, благодаря чему в свете огня легко различимы вплетенные в них золотые нити.

Это также создает слепящий контраст, когда мы в конце концов сворачиваем в абсолютно белую комнату с ударопрочным стеклом, в которой все еще пахнет свежей краской.

Сердце пропускает удар. Ладно, несколько болезненных ударов, когда я бросаю взгляд на явно только что построенный испытательный комплекс. Перед стеклянной стеной стоят три ряда кресел, а рядом — не менее пяти компьютеров.

Подобное место наполняло мои кошмары в подростковом возрасте. Оно всегда было на задворках сознания, вспыхивая, словно предупреждающая сирена. Вся причина, по которой мне приходилось хранить тайну так, будто от этого зависела моя жизнь. Причина, по которой мне вообще пришлось бежать от своих истинных.

И теперь тот самый человек, который предупреждал меня о подобном исходе, сам подвергает меня этому. Моего отца нигде не видно, но вот она я — добровольно шагаю в свой самый жуткий кошмар. Пожалуй, у меня больше контроля над собственной судьбой, чем я думала.

Я не жалею, что нашла своих истинных. Ни сейчас, ни когда-либо. И я не жалею, что защитила друзей, особенно после того, что случилось с Сабриной. Никто больше не пострадает из-за того, что я нужна отцу.

Это был мой выбор, и он остается моим выбором, и, по крайней мере, я могу держаться за это, пока сердце грохочет в ушах.

Ее звали Афина Костеплет, и она получит свою месть.

— Мы возобновим процедуру сбора образцов, — произносит лысый змей среднего возраста, судя по всему, лидер этой группы. — Мисс Костеплет, присядьте на этот стол.

Ну, по крайней мере, хоть кто-то здесь называет меня по имени. Это «Оно», которое заладили Ксандер с отцом, уже начинает действовать мне на нервы. Ксандер резко дергает рукой со своей обычной долей раздражения, и холодная цепь грубо отлетает от моей шеи, втягиваясь обратно в золотой браслет.

Выдохнув через нос, я уступаю ученому, прохожу в комнату и направляюсь к столу так, словно я не испугана до самых перьев. Даже сквозь новое платье сталь холодит ягодицы, когда я сажусь, но это ничто по сравнению с холодом, который сковывает сердце, когда пять высоких фигур в черной военной форме строевым шагом входят и усаживаются по ту сторону стекла, точно пришли на представление.

Нижние половины их лиц скрывают скелетоподобные маски,