— Ах, вот как! — с силой дернула за веревку Агата.

Но коза лишь насмешливо фыркнула и улеглась прямо на груду мелкой осыпи, перегородившей дорогу.

Глава 7

Прошла еще одна неделя, а потом другая, и люди словно забыли, что жила когда-то на краю улицы мастерица Агата. Давно не слышно мелодичного блеяния Белянки и не сверкает на солнце серебристая шерсть. Даже спокойнее стало в деревне. Вслед за Агатой пропал Матвей, но и его никто особенно не вспоминал. Разве что Демьян, который первое время ходил с опаской и оглядывался по сторонам. А потом и он успокоился. Видно, утек Матвей снова на свои богатые заработки, чего ему одному в пустом доме сидеть? Никто и не подумал наладить поиск. Сгинула Агата и слава богу. Меньше злобного ворчания слушать.

Потянулись над деревенькой припорошенные степной пылью дни. Золотилась на полях пшеница и кустилась рожь, а коровы прилежно давали молоко, чтобы досыта накормить босоногих ребятишек, день и ночь пропадающих на берегу реки.

Ходили люди и на Родмень-озеро. Мужчины ставили силки на зайца и искали пчелиные улья, а женщины набирали полные корзинки сочных ягод. Сначала обирали малинники и путались в зарослях ежевики, а ближе к концу августа стала поспевать первая брусника.

Старая Агата так и не вернулась. А люди и впрямь стали ее постепенно забывать. Один лишь дом ее, строго и неприветливо выглядывающий из-за высокого плетня, напоминал о том, что жила когда-то в этих местах сварливая женщина с серебристой козой.

Никто не мог достоверно объяснить, отчего так быстро стираются из памяти одни и так долго живут другие. Верно, ничего хорошего не сделала Агата для своих соседей, вот и весь сказ. Жил человек, по улице ходил, а как вспомнить, так ни единого доброго слова и не найдется!

Одна только Марийка долго не шла из головы Демьяна, да потерянного ведь не воротишь, вот и стал понемногу и на других девушек заглядываться. Пышные ходят вокруг, да румяные! И матушка изо дня в день талдычит одно и то же. Надо все-таки заслать ему сватов к Анисье, а после Покрова и свадьбу сыграть самое время. Так рана душевная быстрее зарастет.

Текли в голове у Демьяна медленные думы, а опытные руки без устали точили топор. Подбираются к домам первые осенние холода, а дров негусто. Все как-то руки не доходили.

— Демьян! — выглянула мать из-за обвязанных тряпицами подсолнухов. — Сосед, дядя Гриша на ярмарку собрался. Может, и ты с ним заодно?

— А чего Макара не отправишь? — недовольно вздохнул Демьян, напомнив про младшего брата. Что за бездельник растет? А все оттого, что отца рядом нет. Матушка уж больно квохчет над Макарушкой. Вот он и вырос рыхлым неумехой. Пойти всыпать ему, что ли?

Матрена недовольно поморщилась. Нелады между братьями с самого детства тянутся. Что бы она ни делала, а все только хуже становится. Как помирить их промеж себя?

— Макар на поле с утра пойдет, — выгораживая младшего, сказала она. — Несколько полосок ржи осталось. Уже осыпаться начала, как бы не прокараулить. Поезжай ты, а?

— Хорошо, — кивнул Демьян. Он и сам был рад прокатиться до ярмарки и ворчал только для вида. Не смог удержаться и не кинуть камешек в огород младшего брата. Пусть тоже пошевелится хоть немного.

Насущный вопрос был решен, и голова матери снова скрылась за рядами подсолнухов. Огороды на задах сажали громадные. Как с утра зайдешь, так только к ночи и выберешься.

* * *

Ярмарка развернулась у самой воды, на широком прибрежном лугу. С утра сюда тянулись телеги. Скрипели оси, фыркали лошади и, смеясь, перекликались люди. К полудню луг уже гудел. Вовсю торговались у лавок приехавшие с запозданием селяне. Да, еще сердито так. Неподалеку ошивались зеваки, с любопытством наблюдая за ожесточенным спором. Так его, так! Еще и за бороду оттаскай!

В тени под навесами лениво покачивались пучки сушёной воблы и жирные ломти вяленой сомятины. Тревожил их покой жаркий волжский ветер. А в торговых рядах и вовсе не протолкнуться. Разложили на прилавках домотканые рушники и шали местные мастерицы. Горели глазенки у детей при виде искусно вырезанных игрушек. А чуть поодаль сверкали на солнце бляшки ремней и конская сбруя.

Над телегами висела жаркая духота. Купцы сидели на лавках, щурясь на солнце, прикидывая цену. Скучали. Перешучиваясь, перебирали товар селянки. Все хочется потрогать. Женские пальцы с любопытством касались и тянули к себе нарядные ткани. Поначалу кумушки шептались между собой, а потом с прищуром называли цену, твердо уверенные, что не уйдут отсюда, как следует не поторговавшись.

Под ногами крутились ребятишки, носились между телегами, получая тычки и шлепки, но тут же забывая о них. Весело им!

В шумном, теплом воздухе плыли густые запахи, в которых смешалось все: аромат свежего хлеба, кисловатый дух кваса и вспотевших на солнце спин.

Демьян с улыбкой осмотрелся по сторонам. Хорошо-то как! Редко выезжал он за пределы родной деревни, поэтому и радовался всему новому, как ребенок.

Лишь бы не обсчитали! А то мать задаст ему на орехи! Лучше держаться рядом с опытным в таких делах дядькой Григорием.

Незнакомые все вокруг лица. Не успел Демьян оглянуться, как оттерла его беспокойная толпа от дядьки. Аж сердце захолонуло. Хоть и больших годков уже Демьян, а непривычен к чужим. Все больше дома отсиживался, да по знакомым с детства дорогам ходил.

Хотел было крикнуть, да постеснялся. Кто знает, сколько вокруг него Григориев. Знамо дело, что не один. Имя-то известное, по всем ближним деревням не меньше двух десятков наберется.

Вклинившись в толчею, он пробирался промеж телег с зерном, внимательно всматриваясь в бородатые лица. Не должен был далеко убечь. Найдется!

Глаз его упал на смуглое лицо с пшеничными усами. Кольнуло что-то в сердце. До того знакомыми показались ему глаза молодого парня, стоявшего за прилавком с конской сбруей. И этот нос с кривинкой…

— Степан? — неуверенно спросил Демьян. — Веригин?

— Я, — озадаченно кивнул носатый. — А тебе-то что? Али знакомец?

— Ну да! — расплылся в улыбке Демьян. — Это я, жених твоей младшей сестры. Неужто не признал?

— И верно, — присмотрелись к мощной фигуре голубые глаза. — Ты сосед моей матушки — Демьян Молчан!

— Истинно так! — любовался земляком Демьян. Так приятно было встретить ему знакомое лицо среди моря чужих. — А ты как здесь? Мать твоя говорила, вроде как в конюхи нанялся?

— То дело прошлое, — усмехнулся Степан. — К шорнику в подмастерья подался. Вот теперь