class="p1">Его жена вздрогнула. Муж ушел, вооружившись копьями, со множеством охотников, а вернулся с чужаком, оленем, волчицей и внезапно начал раздавать подобные приказы.

– Его придется отлучить от груди раньше, чем стоило бы, но олененок привыкнет к зерну. А до тех пор он разделит молоко матери с нашим сыном, Боном.

Я попыталась поймать взгляд Типту – согласна ли она? Но женщина смотрела на мужа, и в ее карих глазах горели вопросы.

Трал проигнорировал ее пламя и глянул на Нию и Гият.

– Вы также должны узнать, что подругу вашу зовут больше не Девушка. У нее есть имя, – вождь слегка улыбнулся. – Ее зовут Руна. Солин был прав на ее счет. И как только он проснется, все узнают то же, что и он.

Типту молчала несколько мгновений – она наконец посмотрела на меня, а потом снова перевела взгляд на мужа и задала единственный вопрос, который нес в себе вес тысячи.

– Что случилось ночью, Трал?

Вождь грустно улыбнулся и покачал головой.

– Позже, огонек мой. Я расскажу тебе обо всем, но позже. А пока… – он повернулся ко мне и положил руки мне на плечи. – Я обещаю, что с твоим олененком, твоей волчицей и твоим чужаком ничего не случится. Прошу, иди за Солином.

Я заглянула за плечо Трала: люди Нил сгрудились у тлеющих углей и дыма вечно горящего центрального костра. Быстро поднималось солнце. Я собрала всю храбрость, которой у меня почти не осталось, и развернулась.

Никто не последовал за мной, когда я направилась в сторону лупика Солина, – кроме Син.

Никто не последовал за мной, когда я чуть пригнулась у входа, пропустила рысь вперед, а потом плотно закрыла за собой шкуру бизона.

И никто не предложил мне помощь, когда я сшивала две шкурки вместе, как делал Солин, и слушала, как снаружи встают на стражу два охотника.

* * *

Я опустилась рядом с Солином и замерла.

Я боялась, что он будет похож на труп.

Что кожа его натянется, а тело усохнет без воды и еды. Но я сильно ошибалась.

Лицо его выглядело расслабленным и спокойным, руки лежали по обе стороны от тела на бизоньем меху. Ноги его все еще были сложены так же, как тогда, когда мы пели вместе. Плоть его была живой и здоровой, словно Солин прикрыл глаза всего на мгновение, а не на несколько дней.

Я опустила плечи и положила руки на колени. Почувствовала жизненную силу через мягкую оленью шкурку – она ведь должна была давным-давно ее покинуть… я замерла, и ощущение это ушло под напором огня и его вечного дымного треска.

– Прости меня, Солин, – прошептала я на пламенийском, склонив голову в освещенном рассветом лупике. – Прости, что оставила тебя там.

Он не ответил мне. Я не почувствовала ни прохладный порыв, ни жаркий ветер.

Огонь продолжал пылать и трещать будто бы в нетерпении.

Син облизнулась. Она не отводила от меня своего умного взгляда, пока я устраивалась на мехах и собиралась с силами.

Я обменялась с рысью взглядами, кивнула и потянулась к коробке с корнем дамака и к острому каменному клинку.

Сердце билось как сумасшедшее.

Никто не напомнил мне про ритуал, через который в прошлый раз провела меня Паллен. Я даже не смыла пот после путешествия. Я не очистилась, на мне не рисовали пеплом и топленым салом. Я не съела гриб, который должен был заземлить меня. Мне не хотелось травиться корнем, в котором было столько смертельного яда.

Я сжала зубы и осторожно положила корень дамака обратно в коробку, прикрыв изукрашенную крышку. Мне не нужен был корень для того, чтобы связаться с огнем там, у реки, рядом с Дарро.

И я не собиралась есть его сейчас.

Син следила за каждым моим движением. Она лежала на циновке, устроив хвосты рядом. Передние лапы рысь вытянула и зарылась когтями в циновку, словно хотела удержаться в этом, знакомом ей мире, потому что чувствовала другой, к которому она не принадлежала.

Я вдохнула, повернулась и посмотрела на бесчувственного Солина. Протянула дрожащую руку и вцепилась в его пальцы. Убедилась, что мы держимся крепко, совсем как раньше.

На ощупь Солин был теплым и живым, как любой другой смертный, но в то же время закоченелым и недвижимым, словно статуя. Пламя трещало в своем бесконечном топливе, будто бы подгоняя меня.

Воздух в лупике потеплел: огонь удушающе приветствовал меня.

– Солин, – я сжала его руку. – Прошу тебя, Солин, пора просыпаться.

Я начала бормотать, все быстрее и быстрее, не думая.

– Мне нужно, чтобы ты очнулся, Солин. Я потеряна. Столько всего произошло, и я не понимаю ни капли. Огонь сделал меня частью Квелиса, но мне также спела река. Сегодня я почувствовала каждый дух в травяном море, но я ощущаю себя опустевшей, и мне ужасно холодно. Я не знаю, кто я, но ты убедил Трала и Типту, что тебе это известно. Так очнись же и расскажи мне все, Солин. Очнись и расскажи, кто я такая, чтобы я не смогла сотворить тот ужас, который должна сотворить. Прошу, я не хочу заходить в очередной транс. Огонь не хочет, чтобы я ходила среди его пламени…

«Ложь».

Тишину разорвало пламенное шипение. От жара у меня поднялись волосы. Я задрожала.

– Ты слышишь меня?

«Мы всегда слышим. И везде».

Я сощурилась, глядя на огонь.

– Если ты слышишь всех нас, тогда ответь мне. Прекрати отказываться. Кто я такая?

Син низко, угрожающе зарычала. Она поднялась и прошлась по лупику, раздраженно обмахиваясь хвостами. Рысь чувствовала, что мы здесь больше не одни, но не понимала, что я говорила не со смертным, а со стихией.

– Дай Солину очнуться, – потребовала я чистым, холодным голосом; снаружи светлел день. – Верни чтеца огня его людям и…

По лупику разнесся зловещий смех.

Син снова зарычала, выпустила когти и махнула лапой по воздуху. Я замерла и попыталась встать.

Но было поздно.

Я охнула, когда тело мое перестало быть настоящим и сделалось чем-то мифическим.

Огонь выхватил дух из моего смертного тела и заключил в свои пламенные объятья. Я больше не чувствовала, как течет внутри меня кровь и как дрожат мускулы. Теперь я была сделана не из костей и жил, но из света и жара.

Я боролась, но бороться было не с чем. Все было одинаковым.

Мы были едины. Мы слились.

Сквозь пылающие огнем глаза я посмотрела на мир, в котором был смысл, и увидела тело, которое привыкла принимать как свое. На моих белых волосах танцевали отблески пламени. Моя