дети – Эльза и Редхиллы – тоже поднялись. Их похожие на коряги тела начали подпрыгивать в луче фонарика, жуткий смех наполнил темноту. Их руки были соединены в покрытые язвами соцветия нераскрытых бутонов; они размахивали друг другом, будто играли в адскую версию «Cпешу к милой».

В них больше не было ничего узнаваемо человеческого. Некоторые важные качества исчезли. Существо, живущее внутри Престона, не просто пожирало их плоть – оно пожирало их естество, их рассудок… их всемогущие души, если таковые существовали.

Мика подавил крик. Его собственный рассудок грозил покинуть его. Спасти этих детей было невозможно. Он мог предложить им только один последний акт милосердия…

Мика поднял пистолет Эбенезера. Требовалось всего четыре пули, но он потратил больше – ведь было так темно.

И у Мики чертовски сильно дрожали руки.

17

Когда Мика присоединился к товарищам у подножия Черной скалы, его руки все еще дрожали.

Ночь была прохладной. Спасенные дети стояли вокруг странного транспортного средства. Мика решил, что это, должно быть, та самая гусеничная машина, о которой говорил владелец магазина в Гриндерс-Свитч. Эбенезер помогал детям забраться в кузов. Мика уловил обрывки их вопросов: «Где мама и папа?» и «Что преподобный сделал с моей мамой?»

Внизу, на склонах, в ночи горел лес. Огонь быстро распространялся, подгоняемый ветром, дующим над плоскогорьем.

– Нам нужно выбираться отсюда, – сказала Минерва.

– У нас есть шансы, – сказал Эб, – но огонь спускается по склону холма к Маленькому Раю. Нужно не дать ему нас догнать.

Нейт обогнул машину. Его лицо было перепачкано пеплом.

– Где Эллен? – спросил он.

– Разве она не была с тобой? – нахмурил брови Мика.

– Нет. Она пошла за ними! – Нейт указал на Минерву и Эбенезера.

Господи Иисусе… Эллен осталась там!

– Поезжайте без меня, – сказал Мика Минерве.

– Мы можем подождать, Шуг. Вернемся вместе.

Мика покачал головой.

– Вам нужно срочно вывозить детей. Есть риск, что мы тут на неделю застрянем, а им нужна помощь.

Минерва бросила взгляд на огонь, разгорающийся на склоне холма.

– Пять минут. А потом мы уедем.

Мика кивнул и вернулся в расщелину.

Полынь… Полынь… И имя той звезде…

Эймос Флешер лежал в своей каменной норе рядом с женщиной с обожженным лицом. Их тела были прижаты друг к другу. Он чувствовал теплый запах крови из ее раны, и это почему-то казалось ему очень смешным. Он ударил ее довольно сильно. Не проломил ли он ей череп? Эймос уже почти не осознавал своей силы! Что-то в темноте, запахах и камнях, с которых капала вода, придавало ему невероятное ощущение могущества. По его крови пробежало восхитительное напряжение.

Он был в безопасности в своем укрытии, когда раздались выстрелы. Четыре или пять – он не смог сосчитать, так как они следовали очень быстро один за другим. Затем еще три, с небольшими перерывами. Женщина вздрагивала при каждом выстреле, но не приходила в сознание. Это напомнило Эймосу рыбу: та дергается, когда ей в мозг вонзают нож.

Затем послышались звуки шагов по каменному полу. Кто-то выходил, следуя за детьми; он слышал, как они покидали туннель. Снова воцарилась тишина. Все ушли? Наконец-то они остались одни?

Э-э-э-эймос.

Голос заполнил его череп. О, как больно! Как будто приложил ухо к огромному стереодинамику. Губы Эймоса покрылись теплой влагой. Это кровь из носа? Он чувствовал, как она сочится и из ушей тоже.

Иди ко мне. Преклони колени.

«Да, отец, – подумал Эймос. – Что угодно для тебя».

Он выполз из норы и, схватив женщину за лодыжки, потащил ее за собой в туннель. Там он включил ее фонарик. О боже! Как много крови… Доктор Льюис мог бы зашить рану у нее на голове, но Льюис сам уже умер и лежал в луже собственной крови. Ну и ладно. Хрен с ним.

Тащить ее было нелегко, но Эймос трудился с песней в сердце. После всей борьбы и компромиссов с прихожанами настал день его награды… или ночь – он уже не мог сказать. Время потеряло всякое значение. Только темнота, тяжелая и бесконечная.

Туннель переходил в обширное подземелье. На полу были разбросаны предметы одежды. Луч фонаря осветил то, что казалось телом, но оно выглядело так ужасно, что Эймос с трудом мог опознать в нем представителя своего вида. Голова была разнесена вдребезги.

Тела детей тоже были здесь. Элай, Редхиллы, Эльза Расмуссен…

Откуда-то из глубины комнаты донеслись робкие, трепетные вдохи. Пара маленьких легких делала осторожные глотки воздуха. Он посветил фонариком в сторону источника звука. И увидел – или ему показалось, что он видит – маленькую фигурку, которая привалилась к дальней стене, бессмысленно перебирая ногами.

Из туннеля позади него раздался тихий звук – кто-то приближался.

Эймос выключил фонарик, оставил женщину лежать на полу. И спрятался.

…Мика нашел Эллен в подземелье. Лицо женщины превратилось в кровавую маску.

Он бросился к ней. Осмотрел голову. Рана кровоточила, но была неглубокой. Он посветил фонариком на тела Престона и… остальных. Сейчас ничего здесь не шевелилось, ничто не сдвинулось с места после его ухода.

Эллен дышала ровно. Он приподнял ей веко. Зрачок расширился, когда на него упал луч света. Ладно, она хотя бы не…

Чья-то рука скользнула по бедрам Мики. Он попытался оттолкнуть ее, но все произошло слишком быстро: рука выхватила штык из ножен, и кто-то рухнул на него.

Пухлое неуклюжее тело извивалось у него на груди. По запаху чертовой помады для волос Мика понял, что это преподобный…

Огонь пожирал все более обширные участки леса.

– Сколько еще? – спросил Эб.

Минерва взглянула на часы. Прошло семь минут. Дети ждали в кузове, Эб сидел за рулем.

Каждый принимает свои собственные решения в этом мерзком старом мире. Минерва поняла, что Шуг принял свое. Она надеялась, что это решение было правильным для него… и что решение, которое собиралась принять она, было правильным для всех остальных.

Пожалуйста, Мика! Просто вытащи свою упрямую задницу оттуда.

– Трогай, – сказала она Эбенезеру. – Давай сматываться…

– Полынь! – закричал Эймос, яростно нанося удары штыком. – Имя звезды – Полы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ынь!

Рука Мики сомкнулась на лезвии. Эймос отдернул его и занес, чтобы снова нанести удар. Ладонь и пальцы Мики разжались, из раны хлынула кровь. Мике удалось перехватить запястье преподобного, когда тот опускал штык. Кончик ножа попал в стеклянный глаз Мики, и осколки стекла вонзились в черепную кость.

– Полынь! – взвизгнул Эймос и расхохотался, как мальчишка.

Мика выбил штык. Преподобный все еще сидел на его груди. Мика ткнул большим пальцем вверх – и