Дважды прогремел выстрел, а затем существо слетело с края гусеничной машины и повисло на капоте, зацепившись когтем. Монстр жалобно взвизгнул: гусеницы подмяли край его другого крыла и затащили под машину, где его кости тошнотворно хрустнули…

Затем – казалось, буквально через несколько мгновений – все закончилось. Гусеничная машина съехала по склону, и все ужасы остались позади. Они миновали зону поражения; похоже, их никто не преследовал. От лесного пожара осталось слабое зарево, мерцавшее на равнинах, – впрочем, пройдет совсем немного времени, когда огонь снова нагонит них.

Эб вскинул руки.

– Охренительно стреляешь! Красавица! – крикнул он Минерве.

Гусеничная машина со скрежетом остановилась. Эбенезер заглянул под брезент, чтобы убедиться, что с детьми все в порядке, затем с мальчишеской улыбкой повернулся к Минерве…

Та ударила его ногой в грудь. Он вылетел из кузова и грохнулся о землю так, что дух перехватило.

– Вставай, – холодно сказала она, спрыгивая с багажника.

Эбу показалось, что в грудной клетке у него появилась вмятина. Он смог сделать несколько неглубоких вдохов и поднялся на ноги. Что, черт возьми, она творит? Они чудом выжили, а теперь…

– Возьми свой пистолет, – сказала она, когда Англичанин встал на ноги.

Минерва отошла метров на тридцать и повернулась к нему лицом.

– Я собираюсь пристрелить тебя, Эбенезер Элкинс, – спокойно сказала она.

– Ч-что? – Эб все еще стоял, согнувшись пополам, и втягивал воздух.

– Я дам тебе минутку, чтобы ты мог проверить оружие и отдышаться. Скажешь мне, когда будешь готов.

Он озадаченно уставился на нее.

– Минерва, ради бога…

– Проверь пистолет, приятель. Мы не можем торчать здесь весь день.

Огонь накатывался на изгиб рельефа. Минерва закрыла глаза и стала ждать. Она впервые почувствовала ощущение, которое впоследствии стала называть обострением. Это чувство появилось во время только что закончившейся перестрелки: все замедлилось, и она смогла спокойно действовать, будто в застывшем пузыре в центре хаоса. Почему-то это казалось самой естественной вещью в мире.

– Ты же шутишь? – Эбенезер отряхнулся.

Минерва закрыла глаза, чувствуя, как ее переполняют только-только обретенные способности.

– Это так же серьезно, как сердечный приступ.

– Могу я узнать причину? – Его голос изменился: стал снисходительным, как обычно бывает у ему подобных даже в самых неподходящих обстоятельствах.

– Нет. Так ты готов?

Она открыла глаза. Эб испытующе уставился на нее через залитую звездным светом дорожку.

– Не готов, нет. Совсем нет! Минни, я не понимаю…

– Тебе и не нужно понимать, Эбенезер. Тебе просто нужно достать пистолет, прицелиться и выстрелить. Для тебя это должно быть достаточно просто – ты же этим на жизнь зарабатываешь.

И тут Эбенезер что-то увидел. Тонкая золотая полоска окаймляла ее радужки. Было слишком темно, а он находился далековато, чтобы разглядеть это как следует, но… да, что-то глубокое и невыразимое таилось в ее глазах. Что-то там постоянно двигалось, как часовая стрелка, – четкое и кристально ясное.

– Если я соглашусь… то стрелять буду на поражение, – предупредил он. – Так уж я устроен.

– Ну тогда и делай, что должен.

Дети выглянули из-под брезента, их глаза были широко раскрыты от любопытства.

– Я не хочу, Минерва. Я же убью тебя! Буду вынужден… Зачем заканчивать все таким образом, когда нам так повезло?

Она не ответила. Ее рука легла на кольт, висевший на поясе. Эбенезер засунул свой пистолет за ремень, и его пальцы заплясали над рукояткой. Огонь с ревом пронесся над холмом, пожирая все на своем пути.

– Готов? – спросила она.

– Нет. Но боюсь, я буду готов намного раньше вас, миледи.

Они подняли руки.

«Она такая быстрая!» – с изумлением подумал Эбенезер.

Первый выстрел Минервы пробил ему ногу чуть ниже колена. Ему удалось вытащить пистолет из-за пояса, но следующий выстрел задел ствол, и тот отлетел в сторону. Эб издал удивленный крик и упал на спину, схватившись за колено. Из аккуратной дырочки на его штанах сочилась кровь.

– Сука-а-а… – Это было все, что он смог выдавить.

Она снова запрыгнула в кузов, вернулась с чем-то в руках и бросила этот предмет к его ногам. Эбу было так больно, что слезы застилали глаза, а потому он не мог разобрать, что именно. Она подобрала брошенный предмет и поднесла его чуть ближе: какая-то высушенная голова рептилии. Змея, как он мог предположить.

– Четырнадцать лет назад ты убил моего отца в хижине неподалеку от Юбы, – просто сказала она.

Он уставился на нее, разинув рот, не в силах понять.

– И из-за того, что ты убил моего отца, погиб мой брат. И все это в один день.

– Кто? – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Чарльз Этуотер.

– Но я не…

Минерва взвела курок и направила дуло ему между глаз.

– Подумай еще раз.

Через некоторое время Эб кивнул.

– А-а. Игрок… Да? – Он поморщился, боль в колене пронзила ногу. – Меня наняли… чтобы взыскать с него долг.

– Ты просто выполнял свою работу, верно?

– Конечно. Если бы я знал…

– А как ты мог об этом узнать? – заметила она, слегка смягчаясь.

Англичанин опустил голову, а затем начал смеяться; его плечи слегка вздрагивали.

– Все это время, Минерва, ты ждала этого момента?

Женщина не ответила. Какой был в этом смысл? Когда Эбенезер поднял взгляд, он улыбался.

– Надеюсь, теперь тебе полегчало?

– Я так не думаю, нет.

– Неудивительно! – Он снова рассмеялся. – Все это время! О, ты терпеливая гадюка.

Минерва подошла к машине и запрыгнула в кабину.

– Подвинься, – велела она Нейту и включила передачу. Приближающийся огонь отражался в зеркале заднего вида.

– Что произошло? – спросил Нейт.

– Он сказал, что пойдет домой пешком.

Голос Эбенезера перекрикивал бушующий огонь:

– Теперь мы в расчете, Минерва? Хотя бы скажи мне, что теперь мы в расчете!

На этот вопрос она тоже не потрудилась ответить.

19

Преподобный Эймос Флешер закричал, приходя в себя.

Было темно. Очень темно… Неужели это был сон? Тот закончился, но в памяти всплыло воспоминание о чернильном разливе, кишащем невидимыми телами.

Эймос вздрогнул. Он был без рубашки, и живот вываливался из-за пояса брюк. Преподобный все еще был в комнате его отца – в доме сокровищ. В десятке метров от себя он увидел свет: на полу лежал включенный фонарик, направленный на стену. Скалы сходились под идеальным углом в девяносто градусов. Странно… Раньше это пространство казалось Эймосу огромным пузырем внутри скалы. Теперь, увидев, как смыкаются поверхности стен и пола, он мысленно переориентировался: это был не шар, а куб.

Ад – это коробка.

Эймос отшатнулся. У него в голове прозвучал голос – безрадостный, ровный, приглушенный, но в словах было столько силы, что казалось,