лицо. А она, зараза, не дрогнула — подхватила, отбила, добавила своё. И между нами щёлкнуло так, что зал растаял, а я на секунду забыл, что вообще-то эту женщину ненавижу.

Детектор выбил девяносто один. Я сказал правду — что наконец встретил ту, что не будет мне поддакивать. И разозлился на эту правду сильнее, чем на саму Соболеву.

Потому что — вот подвох — мне всю жизнь поддакивали. Тренеры, фанаты, женщины, Костя.

А эта смотрела на меня и видела не звезду, не обложку, не «то самое обаяние».

Видела насквозь. И решила, что внутрипусто.

И я, вместо того чтобы плюнуть и забыть, захотел доказать ей, чтоона. Не. Права.

Из чистой спортивной злости, разумеется. Я тогда ещё называл это спортивной злостью.

* * *

Про конкурентов — два слова, больше они не стоят.

Снежана. Видел сотню таких: красивые девочки, которые считают не людей, а охваты. Для неё я был не мужчиной, а строчкой в медиаплане — «роман со звездой, плюс двести тысяч подписчиков». Кружила с первого дня; я лениво подыгрывал, потому что вокруг тебя вьются — для рейтинга полезно, а отшивать лень. Ничего, кроме скуки, она во мне не будила.

А вотДенис меня бесил по-настоящему. И это был первый звоночек, который я благополучно прослушал.

Бесил он не вообще. Он бесилточечно — ровно в тот момент, когда подносил Соболевой бокал и улыбался ей своей выглаженной улыбкой спасателя котят. Я смотрел на это, и руки чесались. Не фигурально. Мне физически хотелось убрать его лапу от её локтя и встать между ними — и не для камер, а потому что встать между ними хотелось до скрежета зубов.

Я сказал ей, что это логистика. Что слежу за реквизитом.

Соболева, ты ведь это прочтёшь — ты же всё читаешь. Так вот: никакая это была не логистика.

Это быларевность. Тупая, злая, собственническая. А ревнуют, как известно, то, что считают своим.

Считать своей женщину, которая назвала меня пустым, я, ясное дело, не собирался.

Тело, как обычно, моего мнения не спросило.

* * *

А потом был квест.

Темнота — моя стихия.

Адреналин, реакция, тело раньше головы — это осталось с поля и работает лучше любого обаяния.

Загадки мы щёлкали в один голос, и каждый раз меня перекашивало от одного и того же противоречия: я ненавижу эту женщину — и ни с кем в жизни не был так на одной волне.

А потом из темноты полез тот, с шокером.

Я не думал.

Тело само развернуло её спиной ко мне, вжало...

И когда её задница плотно прилегла к моим штанам, мой единственный рефлекс был — проверить, насколько хорошо она впишется в меня, когда я её буду брать.

И вот тут мой простой план окончательно сдох.

Она вжалась в меня — вся, до конца.

И весь коктейль во мне — злость, адреналин, годовая ненависть — мгновенно перегнало в одно короткое, неприличное для врага слово: хочу.

Хочу её здесь, в этой грязной темноте.

Хочу, чтобы она забыла своё имя, когда я войду в неё.

Хочу слушать её сбившееся дыхание и знать, что оно такое только из-за меня.

— Посмотри на меня, — сказал я. Хрипло.

Она повернула голову. В темноте я почти ничего не видел, но её рот был так близко, что я знал, где он, с точностью до миллиметра.

И знал: наклонюсь — не отстранится.

Не наклонился.

И не потому что я хороший.

Яне хороший, спросите кого угодно, очередь подтвердит.

А потому что то, что собираюсь взять как следует, я не беру в темноте, на адреналине, по команде продюсера и под чужой сценарий.

Я возьму это на свету.

Когда онасама придёт.

А она придёт — на такие вещи у меня нюх получше, чем у её бутафорского детектора.

* * *

Вышли мы с лучшим временем. Восемь сорок. Артур сиял.

А я смотрел на неё — на её румяные щёки, на её немного расширенные зрачки — и знал: игра началась.

И я её выиграю.

И мой приз — это не деньги и не слава.

Мой приз — этоона.

Вся.

Без остатка.

— Эй, — сказала она тихо. — Там, внутри. Это была…

— Не говори «картинка», — перебил я. — Хоть раз.

«Картинка» закончилась где-то между «посмотри на меня» и тремя секундами, которые мы оба простояли в темноте, не двигаясь.

И будь я проклят, если станутонуть в этом один.

Глава 9: Иммунитет

Победа в реалити-шоу — штука обоюдоострая.

С одной стороны, нам с Максом дали иммунитет: на этой неделе нас нельзя выгнать, как бы ни голосовала страна и как бы ни мечтала об этом одна конкретная брюнетка в шезлонге.

С другой — за победу полагалось «отпраздновать на камеру». А праздновать с человеком, который накануне в темноте смотрел на мой рот так, будто это последний круассан на земле, — занятие, прямо скажем, на любителя.

— Лучшее время сезона! — провозгласил Артур поутру, и над нашими головами вспыхнуло табло: восемь минут сорок секунд. — Вероника и Максим получают иммунитет! На этой неделе они в безопасности!

«В безопасности».

Два самых смешных слова, что я слышала за неделю.

Я стояла в полуметре от источника своей главной опасности, и источник, зараза, стоял с таким видом, будто это он лично изобрёл и квест, и темноту, и меня.

Из «Дома страха» вышли не все.

Одна пара снялась прямо внутри — он, по слухам, на первом же шокере вспомнил, что обещал маме беречь нервную систему.

Другую девушку увезли с приступом смеха, который, как выяснилось, был не смех.

Аквариум потихоньку мелел.

Я мысленно занесла выбывших в сводку: «Жертвы темноты. Причина гибели — несовместимость с жанром».

* * *

— По-здрав-ляю. — Снежана материализовалась рядом по слогам, с бокалом смузи и улыбкой, которая держалась на лице на честном слове и двух булавках. — Иммунитет. Снежана за вас искренне рада.

— Видно по лицу, — сказала я. — Прямо лучится.

— Просто… — Она пригубила смузи, выдерживая паузу, которой позавидовал бы Артур. — Восемь сорок. Это ведь он тебя протащил, да? Признайся. Ты бы там одна и пяти минут не выстояла. Ты вообще не из тех, кто выживает в экстриме. Ты из тех, кто про экстрим пишет. С дивана.

Удивительно меткое наблюдение для человека, который, по моим сведениям, последний раз держал в руках текст в виде инструкции к автозагару.

— Снежан, — сказала я ласково. — Я бы там одна не оказалась вовсе. Я