Когда я собрал тарелки, Василиса смерила меня долгим взглядом.

— Ужин был восхитителен, спасибо, — сказала она едва слышно. — Сегодня днём мы не закончили разговор. Ты всё-ещё хочешь увидеться с охранником Калинового моста? Но, предупреждаю заранее, задача это непростая.

Я кивнул, начиная мыть посуду. Незачем перебивать человека, который собирается сказать что-то важное и интересное.

— Калинов Мост, — начала она медленно, словно подбирая слова, — это не просто переход между мирами. Не портал, не дыра в пространстве. Это… точка сопряжения, место, где наш мир встречается с Навью. И это место имеет свою природу и характер. Начиная с того, что Калинов Мост перекинут через реку Смородину.

Она замолчала, глядя в окно.

— Помню, читал мифы. Река Смородина. И?

— Смородина называется так не в честь ягоды, — продолжила Василиса. — А от слова «смердеть». Вероятно, слово «вонять» недостаточно отражает суть проблемы. Гниль, разложение, всё, что мертво и распадается из обоих миров. В общем, Стикс или Лета, наверное, не такие ароматные, иначе древние об этом бы рассказали. А наша вот со своей изюминкой… Согласно моим данным, дышать там невозможно, воздух обжигает лёгкие, глаза слезятся. Смертные, которые пытались перейти мост, описывали, что запах сводит с ума ещё на подходе.

Я представил. Тёмная река, чёрная как дёготь, с вялым, маслянистым течением. Испарения, поднимающиеся над водой — тяжёлые, ядовитые. И посреди этого — путепровод.

— А мост? — спросил я.

— Калинов, — пристально взглянув мне в глаза, пояснила она. — Имя моста связано не с ягодой, а с действием — «калить». Этот мост буквально раскалён докрасна, словно железная заготовка в кузнечном горне. Обычному существу тут не пройти — прикоснёшься, и мгновенно сгоришь, превратишься в пепел. Создавший его мастер явно позаботился о том, чтобы ни одна живая душа не смогла воспользоваться переправой.

— В итоге, — ответил я. — Мы имеем мост, который горит под ногами, через реку, которая отравляет тебя с каждым вдохом.

Домыв посуду, я разлил по стаканам простую чистую воду. Как Водяной, я был убеждён, что после ужина нужно было пить именно её.

— Значит, нужна подготовка, — сказал я спокойно. — Давай составим список. Нам нужны противогазы или носимые дыхательные системы, спецодежда, спецобувь. Что-то теплозащитное, но лёгкое. Может, костюмы пожарных? Или что-то магическое?

Василиса кивнула, её губы тронула улыбка — не насмешливая, а одобрительная.

— Вот поэтому мне нравится с тобой работать, — сказала она. — Перед лицом опасности ты не паникуешь, а ищешь проход.

— Вода всегда ищет путь. Пусть преграда стоит целую вечность, пусть тысяча лет отделяют её от пути вперёд — капля за каплей, миг за мигом, неустанно стремясь туда, где свобода, она медленно, но верно проложит себе дорогу сквозь камни и стены.

— Тебя поэт укусил? Хорошо, Вадим. Но сначала мы составим план. Опыт учит что, когда он есть, всё заканчивается хорошо. Но для составления плана мне нужно почитать магические книги, нет ли там ещё какого-то неучтённого сюрприза, кроме металла и ядовитой вони?

— Я не против. Мост стоит там тысячи лет, подождёт ещё пару дней.

Она кивнула.

— А в целом как прошёл день? — спросила Василиса. — Ну, не считая появления бесов. Почта, бабушки, скука?

— Нет, скучно не было. Сегодня Руслана учил оборачиваться.

— Дело нужное. Получилось?

— Да, один раз, при помощи ритуального пня, но он переживал.

Василиса не стала это комментировать, она всё ещё не питала тёплых чувств к оборотню.

— А потом, — продолжил я. — После заката в полях мы встретили квадробера.

Василиса подняла бровь.

— Квадробера. — повторил я. — Знаешь таких?

— Слышала, — в отличие от меня, Василиса оказалась более просвещённой в вопросах модных отклонений в поведении.

— Парень лет семнадцати. На всех четырёх бегал, на руках и ногах. Не играл, не шутил, именно бегал. Как зверь. Быстрый, ловкий. А в глазах безумие.

— Наркотики? — предположила Василиса.

— Не похоже, — покачал я головой. — Там было что-то другое. Он знаешь… В современной терминологии — псих. Но вот если бы мы с тобой двести лет назад говорили, то… Помнишь, может быть, в старину бывали подневольные недооборотни, которых прокляли ведьмы, их ещё называли «кликушами». Люди, застрявшие между формами — разум зверя в теле человека. Вторая, мифическая, душа у них не прорастала. Они не были способны контролировать себя, метались, кричали, бегали на четвереньках.

Василиса задумалась.

— Так может быть, это оно и есть? — медленно произнесла она. — Кликуша?

Я усмехнулся и подал на стол печенье.

— Да ну, — отмахнулся я. — Уже лет сто не видел кликуш. Это даже не прошлый век, а позапрошлый. Такие проклятья ушли вместе с истинными деревенскими ведьмами.

Василиса попробовала печенье. Посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом.

— А что ты думаешь, — прищурившись, заговорщицки сказала она, — Кто-то Водяных видел за последние сто лет?

Я не стал на это отвечать. Мои сородичи «всплывали» только в кино и мультфильмах, спасибо Бурунову и Папанову. В их реальность никто не верил.

— С чего ты решил, — продолжила она, — что старые правила перестали работать? Мир изменился, Вадим, но старое никуда не делось. Оно просто спряталось. А если спряталась магия, то спрятались и ведьмы. Надо бы нам с тобой проверить, что там за квадробер. Вдруг это действительно кликуша? А кликуша — это жертва магического воздействия.

Задумчиво кивнул. Всё, что связано с магией двоедушников в Колдухине и окрестностях, касалось меня напрямую.

— Хорошо, спрошу у Марии Антоновны, — сказал я. — Она всё и про всех должна знать. Если в посёлке кто-то начал волком скакать по полям, то баба Маша уж точно об этом знает.

Глава 5

Задачка для бабы Маши

Петухи по утрам — это отдельная история.

Как сказал бы какой-нибудь классик: «Ах, этот голос утра!».

Это всё потому, что классику не надо вставать с утра пораньше, чтобы приготовить завтрак себе и ещё двум бытовым инвалидам. Но в чём-то классик прав, петухи голосят с утра весело, оптимистично, громко. Никакие стеклопакеты не спасают. Звонкий могучий зов, который разносится над сонным посёлком, пронизывая свежесть прохладного ветра. Гулко раскатывается вдали, потом ближе, громче — и вот уже наполняет собой всё пространство вокруг: дворики, сады,