трамвайной ручкой? Интернет он как лес, ты там можешь прятаться на виду, можешь выйти и поговорить, может отвернуться и уйти, можешь обмануть, можешь выдать себя за другого, можешь оставаться невидимым. В интернете как в чаще, соблюдай правила и ты в безопасности. И притом там никто никому до конца не верит, ничего не боится, не удивляется. У меня даже ник на форумах — «Леший». А все думают, это кличка на основе имени Алексей, никому и в голову не придёт, что я и правда Леший.

— Ну вот, интернет Вы приняли, а изменения мира?

— Изменения! Водяной, ты меня не слышишь? До вонючих киммерийцев с хазарейцами тут везде был лес. Потом его повыжгли, да повытоптали, и лес стал меньше. И меньше! И меньше! К каждым новым народом и эпохой он становился меньше, пока немчура его на дрова не попилила и чтобы партизанам негде было спрятаться. Не помогло, кстати.

— Но людей становится больше! — возразил я. — Даже если бы я захотел вернуть лес, я не могу выгнать их с полей, чтобы обратно засадить лесом, не говоря про временные и финансовые затраты. Поля нужны для выращивания хлеба.

— Но ведь раньше твои люди где-то ж его растили? На кой ляд мой лес трогать⁈

— Раньше людей было меньше. Я только недавно статью читал в «Правде» о том, что человечества уже почти четыре с половиной миллиарда. Моргнул — их уже семь миллиардов, дядя Миша!

— Восемь, — поправил меня Руслан, который большую часть разговора в мудрости своей помалкивал, пока «старики» общаются на повышенных тонах.

— Тем более, восемь! — подхватил я. — Михаил Анатольевич, Вы смогли принять интернет, но не можете принять рост человечества? Вот есть, к примеру, Тайшетский район под Иркутском. Там леса настолько много… Там можно медведя встретить быстрее, чем человека. Но Вы туда не хотите.

— Не хочу, Водяной. С какой такой радости я буду уезжать?

— С такой, что Краснодарский край растёт. Ну не в плане размера, но население растёт. Колдухин чуть ли не единственное место, которое стагнировало, и то из-за локального осквернения. Вам не нравится, что здесь живут сто бабок и полтора алкаша? А что Вы будете делать с тем, что тут завтра начнёт работать завод? — я махнул рукой в направлении Кирпичного завода. — А что будете делать с тем, что народ вернётся? Народа станет больше, будут строить новые дома, лес и сейчас негде сажать, тем более завтра. Что Вы будете делать⁈

— Помру! — сдвинув брови, громко, почти крича, ответил Леший.

— А если я не хочу, чтобы Вы померли? — про квест, который мне нарезал Мегалит, я решил пока не говорить, такого условия не было, а сам же Леший во вредности своей мог мне помешать.

— А я тебя что, прошу за меня переживать, Водяной? — ещё громче ответил Леший.

— То есть, не надо было Вас спасать от фанатика? — я повысил голос в ответ и стал, как водопад, который перекрывает шум леса. — Пусть бы резал, да? Какой Вы упрямый, Михаил Анатольевич, сил нет!

— Ну, уж какой есть, — Леший смягчился, мой окрик его пронял. — Ты уж прости старика, Водяной. Но такой я, какой есть. Помогать не прошу, а то, что тебе не плевать… За это спасибо.

Я выдохнул.

— Ну я всё равно буду думать, как Вам помочь, Михаил Анатольевич. Ладно, есть ещё вопрос, небольшой. Подсказка нужна Ваша, как эксперта.

— Спрашивай, — с готовностью отозвался леший.

— Мне Руслану, для ритуала… Пень нужен.

— Так, ты в зеркало посмотри, там отличный образец, — не удержался от колкости Леший.

— Михаил Анатольевич!

— Ну ладно, ладно. Чего сразу завёлся⁈ Свежий нужен? Какой породы?

— Осиновый.

— Осиновый… — протянул леший и на несколько секунд задумался. — А есть такой, даже не один.

Леший несколько секунд крутил головой, затем указал рукой, делая жест в направлении стены офиса, его указание было точным, как стрелка компаса.

— А на карте?

Я открыл приложение, увеличил, насколько это возможно, «Яндекс Карты».

— Вот тут, — ответил дядя Миша. — Выше твоего озера Камколь, по реке, в низине — туточки, где лесопосадка полукруглой формы. Недавно там поселковые мужички спилили на дрова десяток деревьев. Среди них были и осины. Я такое не одобряю, но… люди всегда рубили деревья на дрова, но после этого на их месте вырастали новые. А сейчас всё превращают в пашни или пустыри, деревьев становится с каждым веком всё меньше.

Сказав это, он замолчал и стал нас выпроваживать.

Видимо, он истратил весь свой запас общительности.

Леший выставил нас за дверь как коммивояжёров, не удостоив даже прощального взгляда. Дверь грохнула, замок щёлкнул, камеры снова смотрели на нас сотнями глаз, словно безликие свидетели нашего посещения.

Мы переглянулись и пошли к машине.

* * *

УАЗ прыгал по ухабам, и Руслан крепко сжимал вертикальный поручень, словно это был спасательный круг среди бурного моря. За окном простирались заснеженные поля, спокойные и равнодушные к делам людей и двоедушников.

— Ты уверен, что этот твой дядя Миша знает, о чём говорит? — спросил Руслан, не отрывая взгляда от дороги. — А то он какой-то… шальной, странный.

Я усмехнулся:

— Странный? Руслан, он Леший. Леший по определению странный. Это, можно сказать, профессиональная деформация.

— Ну да, но он же вообще ничего не объяснил! Как мы узнаем осину? Ты разбираешься в деревьях, Вадим?

— Я? Вообще, ни разу. Придумаем что-нибудь. Движение к цели даёт тебе шанс достичь её.

— Это сказал Джейсон Стетхем?

— Типа того. В общем, возвращаясь к Лешему, — начал я, осторожно подбирая слова, — ты уж на него не злись. Двоедушники не особенно общительны. Это не от вредности, понимаешь? Это его природа. Леший круглый год сидит один в лесу. Не ходит на корпоративы, не болтает с соседями через забор. У него их вообще нет.

— А другие Лешие с ним не разговаривают?

— Леший как медведь, у него своя территория, они с конкурентами не пересекаются. Как одинокое дерево. Разговоры для него — это что-то… необязательное. Как приложение к телефону, которое можно не скачивать или не пользоваться.

— Ну, хорошо. Но как он выживает без леса? — выразил удивление Руслан. — Он же просто сторож на каком-то Пескоскладе?

—