— Ну, может быть, — она отвела взгляд. — Можем сдать её в райцентр, в психушку. Там не только психов лечат. У неё же амнезия. Может, они её восстановят и проблема рассосётся сама собой.

— Ты серьёзно? — я покачал головой. — Она двоедушник, она там, в психушке, может таких дел натворить! Представь: она испугается, или таблетки подействуют не так, и она обернётся? Или магией шарахнет? Врачи и санитары уверуют и в чёрта, и в бога, и в НЛО.

Я сделал паузу.

— То есть, я, — осторожно продолжил я, — сейчас толсто намекаю на нарушение правила «карнавал». Того самого правила, по которому двоедушник обязан скрывать свою природу от людей любой ценой, в том числе, даже если рискует умереть. Потому что раскрытие — это катастрофа для всего мира двоедушников и, хотя нарушения бывают, исправлять их приходится большой ценой, в том числе устранением случайных свидетелей.

Василису передёрнуло. Она, конечно же, знала эти правила.

— Да, я понимаю. Нарушение правила «карнавал», — негромко ответила она. — Само по себе достаточная причина для казни двоедушника.

— Именно, — кивнул я. — Ты сейчас хочешь сказать, что это будет её нарушение? Её грех и наказание? Не наша проблема? Мы отдадим её людям, она сорвётся, и Инквизиция придёт за ней, а наши руки чисты? Нет! Это будет на нашей совести. Так зачем же до такого доводить?

Я давил на неё, но это было необходимо. Василиса выдержала долгую паузу, но возражать после моего эмоционального выпада не стала.

— Ты знаешь ритуал возвращения памяти? — спросил я.

Василиса помолчала, покусывая губу.

— Только в теории. Никогда такого не делала. Это ментальная магия, тонкая. Нужно лезть в голову. Но… в целом ты, пожалуй, прав. Помочь надо, для начала спрятать.

В этот момент дверь опорного пункта со скрипом отворилась.

На пороге стояла баба Маша. В меру упитанная, в самом расцвете сил пенсионерка, главный почтмейстер Колдухина и мой непосредственный начальник.

— Чую, — сказала она с порога, воздев руку вверх, как дешёвый предсказатель-шарлатан на рынке. — Чую, тут находится кадровая надежда Колдухина Вадим! Ой! И верно, вот он ты! Так и знала, что найду тебя тут! Прямо экстрасенсорное видение у меня открылось! Третий глаз чешется! Всё, решено, отсюда же на ближайшем автобусе еду на «Битву экстрасенсов». Марат Башаров меня заждался!

Я усмехнулся, помахал ей, не вставая со стула:

— Мария Антоновна, Вы просто мой УАЗик у крыльца увидели. А в Колдухине традиционно есть только два места, где я могу застрять надолго: опорник и почта.

— Всё верно, я прозорливая не по годам! — не смутилась баба Маша, проходя внутрь и по-хозяйски оглядываясь. — Вот тебе два факта по цене одного, доктор Ватсон. Первый факт: Хан тебе таки машину наладил, раз ты на ей до опорника доехал. А второй: ты тут с девками румяными лясы точишь и кофе пьёшь, вместо того, чтобы государственную почтовую службу в поте лица нести. Квитанции они сами себя не разнесут!

— Я уже всё развёз, — оправдался я. — Работу закончил. Ну, почти. В Пескоскладе только сторож… Не доехал до него. Его бандероль у меня в машине лежит, завтра завезу.

— Ладно, этот чёрт лохматый подождёт, — махнула она рукой. — Ему спешить некуда, у него вечность впереди. Рассказывайте лучше, что у вас за Царевна-Несмеяна тут дрыхнет? Пополнение в полицейских рядах?

Мария Антоновна словно индеец Соколиный глаз увидела камеру, где спала незнакомка.

— А вот, баба Маша… — начал было я, собираясь выдать полуправду про найдёныша.

Но тут вмешалась Василиса. Лицо помощника участкового Василисы стало непроницаемым, как у Густаво Фринга из сериала «Во все тяжкие».

— Это, Мария Антоновна, стратегически важный свидетель по одному засекреченному делу, — отчеканила она ледяным тоном. — Подробности раскрывать не имею права. В общем, по программе защиты свидетелей нам приказано её спрятать. Указание начальства, сигнал сверху. И тут, как назло, Светлана Изольдовна укатила в командировку, оставила меня одну «разгребать».

Я немного приофигел от уровня лжи, и даже мысленно поаплодировал. Версия настолько невероятная (начиная от того, что такой программы у нас отродясь не было), что с ней хрен поспоришь.

Старушка даже рот открыла и недоверчиво протянула:

— Свидетельница? А чего её без обуви к вам прислали?

— Бардак, Мария Антоновна, — весомо ответила Василиса. — К тому же Вы же знаете, нашему начальству не особо возразишь.

— Ну да, ну да, — закивала баба Маша. — А чего вы делать собираетесь?

— А мы… — лицо Василисы сделалось хитрым. — По технологии «на ловца и зверь бежит».

— Это я-то зверь?

— Вы наша гражданская помощь и защита от всех бед, на Вас весь Колдухин держится.

Баба Маша не поняла, как связан Колдухин, её в нём социальная роль и босоногая спящая в камере девушка, поэтому ничего на это не ответила.

— Но нам нужно место. Тихое, надёжное, укромное. Ко мне нельзя, я сама на подселении у Натальи Кирилловны, к Вадиму тоже нельзя, аморально это, девку одинокую к парню. А вот если Вы бы помогли…

Баба Маша, наконец, пришла в себя от обилия вводных, покачала головой, изображая вселенскую скорбь и начала свой ответ на этот намёк с оценки несовершенств работы правоохранительной системы.

— Вечно у вас в милиции бардак и матерная ругань, — проворчала она. — Ну, то есть, в полиции. Названия меняют, а суть — одна. Ни спрятать толком не могут, ни одеть. Эх…

Она посмотрела на девушку уже мягче.

— Ну, конечно, я помогу. Куда ж вы без меня, молодёжь! Заберу её к себе. Дом у меня на улице Колобова, гости ко мне не ходят… домой не ходят, они ко мне на почту захаживают. Ну и само собой, я никому ничего не расскажу. Могила.

— Точно не расскажете? — с сомнением спросил я. — А то Вы по популярности в Колдухине обходите любого московского блогера.

— Не дорос ты, Вадим, бабу Машу попрекать! — беззлобно отмахнулась она. — Скажу соседям, что это внучка моя, Ирка. Из города прислали, чтобы проветриться, нервишки подлечить, воздухом подышать. Дочка моя её часто ко мне депортирует, когда Ирка накосепурит, с родителями поругается или сессию завалит. Или два в одном, поругается, потому что завалит. В общем, её регулярно ссылают ко мне, как декабристку в