матрацем, залез под подушку, а затем бросил взгляд на дежурного. Кажется, в этом взгляде было что-то такое, от чего дежурный вновь побледнел и почти прокричал:

– Не могу знать, товарищ младший лейтенант!

– Так…

Сосновский поднял руку, повернулся к дежурному и положил руку ему на плечо:

– Степа, подумай хорошенько – ты точно не видел при Князеве никаких бумаг? Может быть, видел, как он что-то пишет?

– Нет, Павел Сергеевич, не видел. Вот вам крест! Я не знаю, может, и было чего, но я не видел и не брал.

Белкин выпрямился, повернулся спиной к трупу Князева и обратился к присутствующим:

– Ну что, товарищи, у нас проблемы.

* * *

– Как он представился?!

Белкин даже не заметил, как перешел на повышенные тона. Дневной дежурный – тот самый, который приводил Князева на допрос к Дмитрию, а затем отводил его обратно в камеру, – вжал голову в плечи. Теперь, в обычной одежде, он совершенно не напоминал милиционера, чему способствовала и общая растрепанность – его, как и всех, подняли среди ночи.

Поняв, что между его разговором с Князевым и гибелью последнего случилось что-то такое, из-за чего теперь у него не было ничего, кроме еще одного трупа, Дмитрий буквально «стал рыть носом землю» – прошло не более нескольких часов, и мерзавца, который решил подчистить следы, еще можно было поймать за хвост.

В том, что мерзавец был, Белкин не сомневался. Доктор резонно заметил, что люди и от естественных причин умирают, а поза покойного, как и описание, данное ночным дежурным, вполне указывали на сердечный приступ, например. Но сердечный приступ не объяснял исчезновения показаний Князева.

Копать долго не пришлось. Дневной дежурный, не понимая толком, почему его подняли в четыре утра, сообщил, что через несколько часов после Белкина был еще один следователь из Москвы. И этот следователь общался с Князевым прямо в камере.

– Ан… Андреев.

– Какое имя?! Какое звание?

– Лейтенант… Да, точно, лейтенантом назвался. А имя не знаю – он же мне только документы показал и попросил проводить!

– И ты просто так его пропустил? Я-то к тебе не один подходил, а с товарищем Сосновским.

– Так и он не один! С ним был товарищ Гнедыш.

– Иди ты!

Этот возглас раздался от Сосновского, с которого из-за последних событий начисто сбило благодушие. Белкин вопросительно посмотрел на него, и Сосновский пояснил:

– Зам товарища майора Кристицкого – начальника милиции по городу.

Дмитрий некоторое время осознавал, что это значит, а затем отошел к Сосновскому и произнес так, чтобы дежурный не слышал:

– Я не буду биться об заклад – фамилия распространенная – но я не знаю никакого лейтенанта Андреева. Единственный известный мне Андреев в МУРе – это смотритель архива.

По лицу Сосновского нельзя было сказать, о чем он думает. Наконец он глухо спросил:

– То есть это не путаница?

– Точно не знаю. Но возможно, что кто-то с милицейским удостоверением ввел ваше начальство в заблуждение, а затем убил единственного свидетеля по моему расследованию и забрал его показания.

Неожиданно Сосновский негромко, но грязно выругался.

* * *

Белкин примерно понимал, что будет дальше. Еще лет пять назад мог бы подняться шум – скорее всего, было бы разбирательство, возможно, со взаимными обвинениями между его начальством и местными, да с привлечением других органов. А теперь не будет ничего.

Никакой подложный (или не подложный?) лейтенант Андреев из МУРа в Ярославле не появлялся, соответственно, с товарищем Гнедышем он не общался и к задержанному Князеву не входил. Следователь Белкин из МУРа – да, был. Приезжал, общался с Князевым, собирался перевозить его в Москву, о чем имелась бумага с нужными подписями. Но вот незадача – задержанный Князев скончался в ночь перед транспортировкой от сердечного приступа. Или от острого приступа язвенной болезни. Или от печеночной недостаточности. Или от кровоизлияния в мозг. И об этом имеется соответствующее медицинское заключение. И все.

Белкин мог понять местное милицейское руководство – если дать делу ход, можно было привлечь внимание госбезопасности, а они сейчас были бешеные. И они сейчас совсем рядом – в том же здании. Делу это не помогло бы, а вот головы лишиться могли многие – тот же Гнедыш почти наверняка. Самому Белкину развитие этой истории тоже ничего не давало – даже если уволить, посадить и отправить к стенке всю местную милицию, Князева это не вернет, как и его показания. У него все равно не было бы ничего, кроме той разрозненной информации, которую ему удалось выманить у Князева при допросе.

Именно поэтому он не стал даже заикаться о перевозке тела шофера в Москву, несмотря на то что информация о яде, который так ловко подсунул Князеву «Андреев», могла оказаться ценной. В Ярославле тоже не дураки сидели – скорее всего, перевозку стали бы затягивать разными проволочками до того момента, когда тело начало бы разлагаться, и нормальная экспертиза стала бы невозможна.

В итоге Дмитрий пробыл в Ярославле до второй половины дня, пока Сосновский рядом весьма прозрачных намеков не подтвердил ему ту версию случившегося, которую местное милицейское начальство решило считать официальной…

Он прибыл в Москву поздней ночью. Разумеется, таксомоторов у вокзала уже не было, поэтому пришлось идти пешком, но Дмитрий был налегке, да и прогулка в не по-осеннему теплую ночь пришлась ему даже кстати. Он прикидывал в уме, что напишет в своем отчете для начальства. Ему очень хотелось написать в этом документе, что в МУРе завелась «крыса» – по всему выходило, что кто-то знал то же, что знал Белкин. «Не так – кто-то знает больше тебя». Он чувствовал, что на несколько шагов позади и что та утечка, которая возникла в странной и, кажется, чудовищной схеме, уже почти устранена, если «почти» не пора отбросить вовсе.

Зина уже спала, и ему удалось не потревожить ее. Он не стал зажигать свет, лишь прошел в ванную и умылся с дороги. После этого разделся и аккуратно лег на край кровати, которая, конечно, предательски скрипнула. Минуты текли одна за другой, но сон не желал вползать в разгоряченный разум – ни в виде мягкого успокоения, ни в виде липкого удушья. Дмитрий скосил взгляд на плечо Зины и подумал, что, если бы не она, он бы, возможно, просто застрелился бы в одну из подобных ночей. Не удержавшись, обнял ее и легко поцеловал в шею.

– Это ты. Ты вернулся. Я ждала тебя до ночи. Думала, что сегодня ты уже не приедешь, – проснувшись, проговорила Зина.

Дмитрий ничего не ответил на ее слова – он уже крепко