на стык косяка и двери печать. Держалось все это плохо, но он собирался вернуться сюда завтра же, а одну ночь печать вполне могла пережить. А пока поспешил вернуться в комнату, из которой доносились два голоса: один – сильный и уверенный, а второй – тонкий и довольно неприятный. Милиционер деловито и весьма толково расспрашивал более-менее успокоившуюся женщину о Борисе Князеве.

Дмитрий подошел к ним и протянул женщине фотографию:

– Гражданка Рудько, скажите, пожалуйста, на этой карточке есть товарищ Князев?

Женщина бросила на фото суетливый взгляд, но ответила достаточно уверенно:

– Да. Вот тот, что справа.

Белкин вполне искренне улыбнулся.

Вплоть до самого вечера он созванивался и отправлял ориентировку. Таратин так и не появился на Петровке, поэтому его новостей Дмитрий не знал, но ничего особенного по той линии и не ждал. Нет, вряд ли в тресте кто-то еще знал о мрачном грузе автомобиля с девятого маршрута. В ином случае стремление Князева замести следы, убив напарника, выглядело странно. «Если ты прав и Суховея действительно убил именно Князев», – тут же поправил себя Белкин.

* * *

Вновь беспокоить коммунальную квартиру было уже поздновато, да и Дмитрий изрядно утомился за день, поэтому сегодня он был дома относительно рано. Ужин, чтение вслух – он читал Зине какую-то чушь, которую она купила по пути домой. Мысли его были далеко – он так и не вернулся с работы до конца. Они плавали и перетекали от бледного трупа к женщине с проломленной головой и призраку с сумкой и ножом, но теперь и с лицом улыбчивого красноармейца. Затем они завернули к пустой люльке и ребенку, который в одну ночь стал сиротой. Белкин вдруг понял, что даже не выяснил пол малыша. Впрочем, это было не важно.

Он зло отшвырнул от себя книгу, сам же испугался звука, с которым она плюхнулась на пол, и перевел взгляд на Зину. Вопреки его ожиданиям девушка всего лишь устало улыбалась.

– Мерзость, – произнесла она.

– Да, мерзость.

Зина подошла к нему, обняла его за шею, затем прислонилась своим лбом к его лбу и спросила:

– Ты устал сегодня?

– Я устал всегда.

– Нет, не всегда. Сегодня тебя будто распирает от злости.

– Ты когда-нибудь хотела детей?

Ее дыхание прервалось на несколько мгновений, и она ответила:

– Конечно. Очень.

– А почему…

– Ты же знаешь ответ. «В час вечерний, в час дневной люди входят в мир земной. Кто рожден для горькой доли, кто для радости одной. Кто для радости беспечной…»

– «…кто для ночи бесконечной». Почему я это знаю?

– Потому что я люблю эти стихи. А ты…

– А я люблю тебя.

Она оторвалась от него и посмотрела сверху вниз с легкой наигранной надменностью – с этого расстояния она видела его более-менее четко даже без очков, а потому могла играть взглядом.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила Зина.

– Давай лучше ты.

– Хорошо. «Если ты хочешь решить задачу, оцени ее сначала как уже решенную, определи все составляющие, необходимые для отображения ее, и не делай различия между тем, что ты знаешь, и тем, чего не знаешь. Сделав это, наблюдай всю глубину задачи, что стоит пред тобой, ступай путем наиболее очевидного и разумного соответствия и соотношения между тем, что ты знаешь, и тем, чего не знаешь. Смотри на задачу, пока ты не увидишь возможность получить одно и то же значение двоякими обстоятельствами. И потом, когда поймешь, что значения, полученные одними обстоятельствами, соответствуют значениям, полученным другими обстоятельствами, ты узришь уравнение. И уравнения числом своим будут соответствовать числу неизвестных, которых недостает тебе для отображения задачи…»

Она замолчала.

– Это ведь Декарт… удивился Белкин. – Неужели ты помнишь этот отрывок наизусть?

– Конечно, нет. Я же не ты. Я просто наткнулась на старые записи Георгия, когда разбирала последние вещи.

– Мне не хватает его.

– Да, мне тоже…

* * *

Дмитрий вышел на перрон и глубоко вдохнул утренний воздух. Здесь пахло совсем не так, как в Москве. Там – коптящие заводы, большие стройки, которые только начинались, да и сам дух столицы – массивной, злой, хищной – ничего этого в провинциальном Ярославле не было.

Он давненько не выбирался из Москвы, и теперь, идя по просыпавшемуся городу, чувствовал, что, пожалуй, хотел бы когда-нибудь перебраться в такое место. Деревень он боялся – там все всех знали, а вот подобный, не очень крупный город был по нему.

«А почему, собственно, нет?» Спустя годы, прожитые в Москве, у него в этом городе был только старый наставник, да могила самого близкого друга. Ну и еще Зина. Да, Зина была бы против переезда. Не из любви к Москве, а по причинам, схожим с теми, по которым они за последние шесть лет переезжали трижды. Еще при первом из этих переездов Зина обронила мысль о том, что им не стоит уезжать из Москвы – разве что в Ленинград. В Москве было слишком много людей для того, чтобы их двоих кто-то заметил. Даже регулярная смена места жительства не привлекала к себе особенного внимания. В городе поменьше с этим будет труднее.

Дмитрий согласился с ней, вернее, не стал спорить, хотя вообще-то не чувствовал какую-то угрозу для них. О том, что Зина была косвенно вовлечена в убийства, совершенные Георгием, знал только он и, конечно, не собирался никому об этом рассказывать. Однако со временем стало понятно, что они, даже оставляя эту тайну за скобками, не могут чувствовать себя в полной безопасности. Конечно, они не входили в первую очередь тех, кому стоило беспокоиться о том, что могут прийти, но иногда приходили и к таким, как они, особенно если те имели не самый правильный круг общения. У Зины он, например, был не самый правильный – только за прошлое лето арестовали четверых человек, которых она так или иначе знала. И кажется, эта махина только набирала обороты.

Белкин обругал себя за то, что позволил ходу своих мыслей сбить с себя доброе расположение духа, и увереннее зашагал в том направлении, которое ему указали на вокзале.

Князев попался на пьяной драке. Глупо, нелепо и очень удачно для Белкина. Дмитрий правильно рассчитал, что беглый шофер покинет город. Но из Москвы можно было уехать куда угодно. Поэтому, оформив и отдав на распространение ориентировку, Белкин переключился на то, что было в его власти. Однако не успел он осмотреть свою часть девятого маршрута (они с Таратиным разделили маршрут примерно поровну, но в итоге Евгению пришлось почти все осматривать самому), как пришел ответ из Ярославля.

Гражданин, который позже