– Воспоминания, – протянула Лидия. Она говорила на чистейшем древнеарианском, но ее журчащий голос, плавно перетекающий с низких интонаций на высокие, почему-то все меньше напоминал Кристиану человеческую речь. – Каждое новое воспоминание Анны заменяет ее собственное. Это будет происходить все чаще и чаще, пока они полностью не сотрут ее саму. Анна просыпается, и когда она проснется окончательно – сознание Марии умрет.

Лидия проскользнула мимо к соседнему стеллажу и оказалась у Кристиана за спиной. Он обернулся – и едва не отпрянул, обнаружив вместо девушки, с копной медных кудрей – женщину лет на двадцать старше. Лидия больше не была его ровесницей, теперь – с туго собранными на затылке волосами и острым подбородком она чем-то напоминала ему мать. Только раскосые золотые глаза и улыбка – одновременно лучезарная и бездушная – не изменились.

Это было жутко и завораживающе одновременно.

– Что можно сделать?

– Ничего. Два сознания не могут существовать в одном теле. Рано или поздно власть над ним полностью вернется хозяину – Анне.

– Тогда как ее убить?

– Не затронув Эйлер – никак, – хитро улыбнулась Лидия. – Но даже для того, чтобы расправиться с ними двоими – придется постараться. В Анне течет кровь самого Валентина. Одолеть ее будет крайне сложно.

– Если ничего нельзя сделать, зачем вы рассказываете это мне? – сквозь зубы процедил Кристиан. Он понял, что абсолютно бессилен – против этой иллюзии, против Лидии и ее превосходства над ним, против ее силы. Он чувствовал себя ничтожным и глупым. Опустошающе беспомощным в своей ярости. – Зачем весь этот спектакль? С Корнелией, письмами, теперь со мной? – Лидия улыбнулась еще шире. – Что вы такое? – когда она приблизилась, заглядывая ему в глаза, он почти выплюнул ей это в лицо.

– Ты задаешь неправильные вопросы. Может быть, вместо этого спросишь, кто такой ты?

– Я не понимаю, – Кристиан ненавидел себя сам за то, что повторял это уже в какой раз.

– О, ты не просто понимаешь. Ты знаешь, – прошелестела Лидия. – Ты всегда это знал. Просто это еще один ответ, в котором ты так не хочешь себе признаться. И ждешь, пока я сделаю это за тебя. – Она приблизилась, потянувшись к его уху, и его обдало холодом. Кристиану показалось, что его кости обратились в камни. – Последний вопрос, – прошептала она. – Кто такой ты? Разве не он пытает тебя с детства? Разве не в него можно вместить все твои оставшиеся вопросы, которые мучают тебя всю жизнь? Что с тобой не так? Твоя сила – дар или проклятье? И, что самое главное, – почему из всей твоей семьи, из всех Диспенсеров она есть только у тебя?

Кристиан молчал. Его горло оледенело. Лидия коснулась его руки, и Кристиан почувствовал, как его собственная магия разлилась ноющей, пламенной болью в венах.

– Разве ты не знаешь, как передается магия Десяти? – Кристиан сжал губы так, что они побелели. Он не хотел слышать ее голос. Теперь больше всего на свете он желал, чтобы это закончилось. – До тебя был только один человек, получивший доступ к магии Диспенсеров. К невероятной мощи, сравнимой разве что с силой самого Дориана Диспенсера.

– Константин Диспенсер мертв, – выдавил Кристиан.

– Но он бы отдал все, чтобы тебя узнать.

«Ты так похож на него. Он бы отдал все, чтобы тебя узнать».

Нет.

Кристиан дышал часто и глубоко. Он вспомнил гостевой зал Брея на Кальсионе и внезапно бездушные глаза Марии, пронзающие его словно рентген. Тогда он даже и предположить не мог, кто через нее с ним говорит на самом деле.

«– У Константина с Пенелопой был еще один сын. Он родился спустя примерно год после начала войны.

– Это невозможно. В нашем семейном архиве нет никаких данных о других детях.

– На то есть причины, мой мальчик. Я говорю правду. У Пенелопы и Константина был еще один сын».

– Нет, – выдохнул он. – Нет.

Лидия казалась крайне разочарованной.

– И это вместо благодарности? После того, как я спасла тебе жизнь? После того, как перенесла тебя сюда, не дав Анне расправиться с тобой в колыбели?

Кристиан мечтал убить ее.

– За-чем? – произнес он, с трудом соединяя слоги в слова. – Зачем вы спасли меня?

– Твой отец, твой настоящий отец, умолял меня это сделать. Как я могла ему отказать? – в ее голосе сквозило омерзительное сочувствие. – Тем более когда он и так потерял почти все – себя, свою любовь, которую предал ради Анны, союзников. Ты был его последней надеждой.

– Поэтому сразу после этого вы перенесли сюда и Анну?

Лидия улыбалась, и Кристиану хотелось вырезать эту жуткую улыбку с ее лица.

– Время не может благоволить кому-то одному. Оно не занимает стороны – оно дает шансы всем, но каждый распоряжается ими по-своему. Анна пришла ко мне – и я дала ей то, о чем она просила – шанс изменить мир. Константин умолял меня спасти тебя – и я сделала это. Мисс Нозерфилд мечтала о том, чтобы выслужиться перед Конгрессом и расправиться с Вениамином, – я предоставила ей сразу несколько подсказок и возможностей сделать это. Да, возможно, я немного поиграла с ней, – признала Лидия, – ничего не могу с собой сделать, переписки с ней были такими волнующими. Но я дала ей столько времени – сколько не давала никому. Ты столько лет пытался найти ответы о своих силах и о том, кем на самом деле был Константин Диспенсер, – и я преподнесла их тебе на блюдечке. Время не обманывает, оно одинаково дается всем.

– Если вы перенесли меня сюда – кто умер тогда в колыбели? Кого убила Анна вместо меня?

Кристиан ненавидел себя за то, что не мог отстраниться, когда Лидия коснулась ладонью его щеки.

– Того, у кого никогда не было тех же даров, что и у тебя. Новорожденного сына Александра и Джорджианны – настоящего Кристиана Диспенсера. Да, бывают и те, кому времени отводится совсем немного.

– Можно подумать, это единственная смерть на вашей совести. Все, что происходит сейчас – разрушение Лиделиума, смерти, боль, война, – все это сделали вы.

Золотые глаза Лидии расширились.

– Нет, нет, все это сделали вы! – защебетала она. – Все без исключений! Это был ваш выбор! Ваши желания! Все-таки люди – фантастические существа. Вы просите о помощи, будучи уверены, что именно вы знаете, где правда. Каждый из вас верит, что он – добро. Что именно его решение – верное, но когда все выходит наоборот – спешите обвинить в этом кого угодно, но только не себя. Все это – сделали вы, время благоволило всем одинаково.

Кристиан сам