недовольным выражением – всего пара неверных фраз до взрыва.

– Ваше величество, – пробормотал Алексей тупо.

Язык и губы двигались медленно и неповоротливо. Мысли – так же.

– Долго ты собрался прохлаждаться? – острый палец ткнул его в грудь. – У тебя нет дел? Обязанностей? Долга перед своим императором?

Алексей вздрогнул. Соображалось все еще с трудом, будто получил по голове чем-то тяжелым. Долг…

– Что вашему величеству угодно?

– Чтобы ты проснулся, – повторил император раздраженно. – Ты оглох или отупел?

В памяти темными птицами закружили обрывки воспоминаний, но – ни в какую не давались в руки. Алексей потянулся к ним раз, другой, но все, чего добился, – ржавого привкуса во рту.

– Я не сплю, ваше величество.

– Не спишь? – вскинул брови император. – Что же ты тогда? Умер?

Алексей опустил взгляд на свою грудь, куда все еще упирался его палец. Рубаха висела грязными обрывками. Кожу покрывали черные и красные разводы. Из-под грязи выпирали бледные выпуклости новых шрамов.

Дорога. Загнанные лошади. Ночь. Ночь. Ночь.

Перехватило дыхание. Алексей ничего не понимал. Проснуться…

Ночь. Ночь. Ночь.

Тьма.

– Ваше величество, вы… я…

– Возьми себя в руки! – прикрикнул император. – Знаешь, сколько еще незаконченных дел? Кто за ними всеми проследит?

Дел?..

– Вы меня отослали, – снова жалоба обиженного ребенка.

Император сузил глаза.

– Отослал. И призвал снова. Потому что я – твой император, а ты – самый верный мой подданный. Молодец, что приехал.

Тьма. Тьма. Тьма.

– Поздно, – прошептал Алексей. – Я приехал слишком поздно.

– Ты приехал вовремя. Не твоя вина, что людям под силу закупорить измену, как вино в бутылке, – император тряхнул головой. – Для тебя это ничего не меняет. Помнишь, каков твой долг?

– Служить императору, – выдавил Алексей слабо.

– Ну так служи.

– Но вы ведь…

– «Но я ведь», – передразнил император. – Свято место пусто не бывает. Кому-то придется сделать то, что я не успел.

Он смотрел куда-то Алексею за спину. Тот обернулся. Увидел далекую, бледную тень, затерянную в тумане. Знакомую до боли, до дрожи, до впившихся в ладонь ногтей.

– Но ведь он…

– Он мой сын, – отрезал император. – И твой новый император. Ты знаешь, что должен делать.

Его голос стал глуше, дальше. Алексей в панике обернулся.

– Подождите! Вы не можете уйти!

– Не могу? – император скорее изумился, чем разозлился. Он выцветал, медленно, от краев к центру.

С каждым ударом сердца ужас захлестывал Алексея все больше. Он шагнул вперед, сорвался на бег. Но, взрывая подошвами белые клочья, не приблизился к тающей фигуре ни на пядь.

– Не уходите! – взмолился он. – Позвольте мне пойти с вами! Я не могу… Ваше величество, не оставляйте меня здесь!

Насмешливое веселье на лице императора потускнело, уступило усталости.

– Есть места, куда даже ты не можешь за мной последовать, – сказал он тихо. – Но… Я благодарю тебя. Ты служил мне верно и остался предан до конца. Кто еще может таким похвастаться?

Горло смяла такая судорога, что Алексей едва не задохнулся. Император покачал головой.

– Мне проще уйти, зная, что хоть кто-то здесь будет делать то, что должен.

Силуэт стал еще бледнее. Всегда изящный и невысокий, теперь император казался таким же зыбким, как предрассветная дрема.

– Не забывай же. Шторм все еще идет. Не дай утонуть в нем ни себе, ни ему, ни миру. Кто-то должен спасти тех, кто не может спасти себя сам.

Алексей протянул руку в отчаянной попытке поймать хоть полу мундира, хоть на секунду, хоть на один крошечный миг. Но император лишь улыбнулся, все такой же недостижимый.

– Ты чист перед Богом и передо мной, – произнес он еще тише. На его виске открылась зияющая рана, по щеке заструились густые алые капли. – А теперь иди. Однажды и ты обретешь покой.

Мир расплылся, а когда прояснился, остался лишь холодный бледный туман. Алексей развернулся, отчаянно смаргивая мутную пелену, и побрел туда, где вдалеке все так же вырисовывалась бледная тень.

Он стоял там, посреди белизны, полный цвета и жизни: Александр, с его улыбкой ангела и голубой бездной в глазах. В руках у него горел пожар крупных алых бутонов. Шипастые стебли вились меж его пальцев, жадно лакая бегущую по ладоням кровь.

Завидев его, Александр улыбнулся и протянул к нему руки. Алексей уставился в соцветие пышных бутонов. Им под ноги летели, растворяясь в белой мгле, бархатные лепестки.

– Гляди, какие прекрасные цветы, – сказал Александр. – Если бы только они были белыми…

Глава 44

Шторм идет

Он проснулся в чужой комнате и чужой постели. Небо за окном хмурилось так низко, что того гляди накроет землю. День. Уже день.

Преодолев тошнотворную слабость, Алексей встал и оделся. Столкнулся в дверях с лекарем, низеньким мужчиной с подносом в руках. От испуга тот не удержал свою ношу, и на пол с треском полетели стакан воды и какие-то пузырьки.

– Зачем же вы встали, сударь? – пролепетал лекарь, виновато косясь вниз. – У вас такой жар был, я уж думал, вы вовсе не жилец. Вам нужен постельный режим, хорошее питание и…

Алексей молча оттеснил его плечом. Зашагал по коридору. В висках стучало, перекрывая летевшее вслед бессмысленное лопотание. За поворотом он столкнулся с караульным. Лица не помнил – может, той ночью его здесь и не было. Но по промелькнувшему в глазах ужасу Алексей понял: все знает.

– А, вы очнулись, – караульный мужался, стараясь говорить ровно. – Я должен передать вам, что его величество хочет видеть вас в Зимнем дворце, как только вы встанете на ноги.

В Зимнем дворце. Не в Михайловском замке.

Алексей не стал спрашивать.

Улицы окутывал влажный туман. Прохожие встречались редко, будто чувствовали – плохое время, чтобы шататься по городу. Свет в окнах Зимнего дворца горел сквозь белесую дымку, как маяк. Или – как пламя свечи, притягивающее бестолковых мотыльков.

Никто не остановил его – ни на входе, ни на лестнице, ни в коридорах. Все знакомые отворачивались или отводили взгляд, торопились по неожиданно возникшим делам. У гвардейца, замершего у лестницы, Алексей спросил, где может найти императора. Тот посмотрел на него со странным выражением, но ответил: в кабинете.

Роскошь Зимнего дворца сегодня выглядела особенно нелепо. Пробираясь сквозь сплетение коридоров, Алексей боролся с тошнотой. Он шел дорогой, по которой ходил тысячу раз. Замер в приемной, где провел, казалось, половину своей жизни. Медленно подошел к закрытой двери. Поднял свинцовую руку. Постучал.

Донеслось:

– Входите.

Он вошел.

Свечи не горели, и пасмурный день едва освещал сумрачный кабинет. Александр сидел за письменным столом своего отца, сцепив пальцы в замок. Его золотистый лоск поблек, затененный усталостью. Бессонные ночи