— Нет! — процедил Поэт.

— …ее титула наследницы престола.

Мир перевернулся. На мгновение я привалилась к Поэту.

Остаток моего приговора просочился в воздух, словно ядовитые пары, удушая меня. Я потеряла право на корону. Я была изгнана из Осени, и мне было запрещено возвращаться.

— Под страхом смерти, — закончил Риз, когда Мать не смогла.

Крики разорвали двор, многие — в поддержку слов, эхом разнесшихся по замку.

Базил и Фатима уставились в изумлении. Жизель из Лета метнула пораженный — и осуждающий — взгляд на своего бесчестного мужа.

Каденс, Пози и Вейл вскрикнули в знак протеста. — Вы не можете этого сделать! — крикнула одна из них.

Эйр рявкнул: — Это несправедливо!

Элиот взревел и рванулся вперед, проталкиваясь сквозь толпу.

Но никто не наделал столько шума, сколько мой шут. Поэт рывком спрятал меня за спину и взревел.

Никакого суда. Никакой защиты.

Я еще раз покачнулась, прежде чем выпрямиться. Если кто-то и обладал большей властью, чем королева, так это народ. Двор был заполнен придворными, которые смотрели с разочарованным негодованием. В их глазах я была виновна. Предательство со стороны своего правителя сильно разжигает гнев, даже если это жители Осени.

Мой народ относился к неверности, нечестности и неповиновению куда серьезнее, чем любая другая нация. Они хотели, чтобы я поплатилась без промедления и без права на слушание. Случись иначе, и толпа пришла бы в ярость еще до захода солнца. А если бы это произошло, кто знает, сколько еще невинных людей пострадало бы.

В конечном счете, это дало бы каждому еще один повод обвинить свою принцессу. Давление общественности загнало Мать в угол.

Король Лета надел маску. Он наблюдал за мной, прикрываясь разочарованной жалостью. Но несмотря на притворство, победа расширяла его зрачки.

По тому, как Поэт кипел от ярости, глядя на зрителей, я чувствовала, что он понимает ситуацию: причину столь стремительной расправы надо мной и причину, по которой они исключили из нее его. Люди верили, что их принцесса заслуживает того, чтобы ее лишили единственного, что изначально повлияло на нее. Возможно, они надеялись вытравить из меня эти чувства, не осознавая, что это бесполезно.

Сколько времени потребуется, чтобы разлюбить моего шута? Такого количества времени просто не существует.

— Поэт, — пробормотала я, сердце подскочило к горлу.

Несмотря на гвалт, он услышал мой шепот и резко обернулся. Я видела его намерение — его план перекинуть меня через плечо и утащить как можно дальше от этого кошмара. Я видела защитную злобу, затаившуюся на его лице. Но я также видела момент, когда он прочел мои мысли.

Выражение лица Поэта исказилось. Пламя заплясало в его радужках, когда он схватил меня за лицо. — Нет.

— Поэт. — Я сорвала замшевые перчатки, сунула их в карман и прижала ладони к его челюсти, мука рвала мой голос в клочья. — Я должна.

— Ни хуя подобного, — прошипел он. — Ты никуда не пойдешь…

Мой рот с силой прижался к его губам. Дрожащее прикосновение моих губ заглушило остальное, потому что, если бы я услышала больше, я бы никогда не смогла перестать это слышать. А если бы это случилось, я бы никогда не сдвинулась с места — никогда бы не ушла.

Ноздри шута раздулись, но он все равно схватил меня. Его рот поглотил мой, отчаянно вцепившись, словно пытаясь скрепить нас воедино. Слезы защипали под веками, когда мой поцелуй слился с его.

Слишком быстро я отстранилась и пробормотала ему в губы: — Ты должен отпустить меня.

Он судорожно втянул воздух. — Никогда.

Потому что мы клялись именно в этом. Потому что это было единственное, что мы обещали не делать.

Я потерлась своими губами о его. — Всегда.

Напряжение скрутило его мышцы в узлы. Я чувствовала его потребность схватить меня, защитить против моей воли, любить меня яростно.

Воспоминания хлынули по моим венам. Каждое прикосновение. Каждое слово. Я не забуду ни единого.

С криком я вырвалась из его объятий и протиснулась мимо шута. Каждый шаг раздавливал мне грудь. Каждый сантиметр вгонял нож все глубже. Не оглядывайся, я бросилась вниз по лестнице, прежде чем он успел меня поймать, юбка развевалась у меня за спиной.

Эйр взмахивал острием своего меча перед каждым, кто пытался подойти ближе. Спускаясь, я бросила ему: — Мою лошадь. Сейчас же.

Он кивнул и выкрикнул приказ. К счастью, кобылу забрали из леса, пока я отдыхала.

Крик Поэта разорвал двор. Снова и снова мое имя вырывалось из его легких.

Я зажмурилась, сдерживая слезы. Когда один из рыцарей вывел мою лошадь из конюшни, я бросилась через двор, мои каблуки выжигали путь к животному.

Продолжай идти. Просто продолжай идти.

Не оглядывайся. Не оглядывайся на него.

Я могла бы повременить. Могла бы собрать вещи и попрощаться как следует. Я могла бы продлить эту пытку, осознавая, что подобные вольности подвергнут тех, кто мне дорог, новой опасности.

Или я могла пощадить их.

Кобыла тихо заржала, увидев меня. Я вытащила замшевые перчатки из кармана, втиснула пальцы в ткань и взобралась на спину животного. Схватив поводья, я направила нас в сторону кленового пастбища.

Но еще один отчаянный рев, и моя душа не выдержала. Я развернулась и посмотрела назад, мой взгляд столкнулся с этими зелеными глазами.

Поэт прорубал себе путь сквозь шестерых стражников. Он уклонялся от оружия, блокировал удары кулаков и наносил удары клинком по каждому рыцарю, который пытался его удержать. Кровь брызгала у них изо ртов, когда шут срывался с места, разрывая и разрезая себе путь ко мне. Он проносился сквозь них, как кувалда, пробивающая бумагу.

Да. Нет.

Иди ко мне. Держись подальше.

Не отпускай меня. Не подходи ближе.

Из ниоткуда рука Эйра обрушилась, словно крыло хищной птицы, и перехватила Поэта поперек туловища. Доспехи Первого Рыцаря могли бы с тем же успехом быть из соломы. Он изо всех сил пытался удержать шута, который взорвался яростью и вырывался так, что мог переломать рыцарю кости.

— Бриар! — взревел Поэт. — Не делай этого! Пожалуйста! Бриар!

Я проглотила ком рыданий и подняла дрожащий кулак, чтобы показать ему ленту. Алая полоска обвивала мое запястье, словно невысказанная клятва. Глаза Поэта остановились на ткани, и он замер.

Его осунувшееся лицо смотрело на меня так, словно я только что вонзила ему в живот клинок. Но когда он сфокусировался на браслете, понимание пронзило его черты. Из всех наших тайных знаков руками этот не нуждался в дополнительной интерпретации. Он указывал на единственную причину, по которой он не мог ни