chambre bleue, обитой голубым бархатом, с изображением безоблачного неба на потолке, – лежа на роскошной кушетке, лакомясь цукатами, листая книги и ожидая сплетен.

Такие светские приемы, стирающие грань между публичным и приватным, дают возможность попрактиковаться в священном искусстве вежливой беседы. Вначале эти собрания называются по-разному, в зависимости от места, где проходят, – кабинет, альков, кружок, – но вскоре в обиход входит итальянский термин «салон», означающий приемную. Просвещенные дворянки, не имевшие возможности получить формальное образование выше монастырской школы, быстро понимают, что такие собрания вполне могут заменить собой университет: это место, где можно размышлять и учиться. Здесь устраивают «конференции» на философские или литературные темы, читают вслух стихи и отрывки из романов, ведут остроумные словесные игры.

Ко времени правления Людовика XIV в среде парижских интеллектуалов салоны растут как грибы.

Отчасти это просто мода, но в то же время все более необходимая предосторожность: Людовик XIV, понимая, что рассказанные истории имеют политическое значение, установил за литераторами строгий надзор. Одна из главных задач нового начальника парижской полиции Габриэля де Ла Рейни – подавлять любую оппозицию или критику короля, так что любой, кто распространит памфлет или листовку с критикой монарха, будет высечен, изгнан или отправлен на галеры, в зависимости от настроения Рейни. Он часто ходит в театр и, кажется, отдает особое предпочтение ироническим драмам: всегда громче всего аплодирует на тех спектаклях, которые назавтра будут закрыты. Если вам вздумается сатирически изобразить какую-нибудь из королевских любовниц, вы можете ожидать, что все ваши актеры будут высланы за пределы города, а самих драматургов или запретят, или посадят в тюрьму под любым предлогом. При этом французские писатели все же имеют некоторые свободы – секс, насилие и грубые выражения редко подвергаются цензуре. Главный грех во времена правления Людовика XIV – нелояльность. И шалая мысль о том, что Рейни будет проверять каждую метафору или каламбур, напечатанные на бумаге, делает книгоиздание опасным.

Поэтому многие авторы перешли к более осторожным средствам распространения своих идей и сочинений: за бокальчиком вина в приватной обстановке. Нельзя сказать, что это вывело их из-под удара критики, – женщин, посещающих подобные мероприятия, в частности, часто называют les précieuses – «прециозницами», что можно перевести и как «прелестницы»: своеобразная дань уважения их элегантным манерам, и как «жеманницы», что уже больше похоже на оскорбление, причем одноактная сатира драматурга Мольера, можно сказать, закрепила в общественном сознании именно последнее толкование.

История салона Мари д’Онуа начинается на одном из не менее знаменитых вторничных литературных обедов мадам де Ламбер. Все еще шепчутся о новом появлении Мари в Париже, ожидают, что ее вот-вот арестуют или что ее неотесанный муж, барон д’Онуа, выйдет из тюрьмы для должников и предъявит свои супружеские права. Но невзирая на это – вы только поглядите, с какой грацией она появляется на этом литературном обеде: осанка прямая, уверенная, жемчужное ожерелье туго обхватывает бледное горло. Анриетте де Мюра, также присутствующей здесь, она напоминает Одиссея, привязанного к мачте, – так мужественно эта загадочная женщина переносит пение сирен-сплетниц.

Две женщины с удовольствием усаживаются рядышком и начинают светскую беседу о романах, прочитанных за последнее время. Затем, после супа и рыбы, гостям предлагается философская тема дня. Писатель Антуан де Ламотт задается провокационным вопросом: не правда ли, что древнегреческий поэт Гомер довольно скучен? Это вызывает удивленное аханье и громкий смех, и только потом дискуссия начинается всерьез.

– Но, возможно, нам следует винить в этом переводчиков? – спрашивает Анриетта, когда наступает ее очередь высказать свое мнение. – Наверняка ведь они просто не сумели передать всю красоту и величие Гомера. Все, что выходит из-под их пера, производит одно и то же впечатление: как будто они наглотались пыли и теперь отрыжка выходит из них александрийским стихом.

Ее новоиспеченный супруг, граф де Мюра, весьма недоволен таким заявлением.

– Вы должны извинить мою жену, – говорит он собравшимся господам, стараясь смягчить обиду. – В наши дни от ее язычка не застрахован никто, даже ученые. Кажется, обручальное кольцо превращает острословицу в мегеру.

На мгновение Анриетта теряет дар речи, что с ней случается нечасто. Ее остроты давным-давно слывут одной из главных достопримечательностей Парижа, и такие слова мужчины, с которым она связана узами брака, – неожиданный удар для нее. Ну в самом деле – что ее муж хочет этим сказать? Он словно пытается унизить ее, показать, кто над ней господин. Как будто она самая обычная жена! Выходит, ее обманом заманили в этот брак? Анриетту охватывает жуткая, нарастающая паника. И тут Мари бросается на ее защиту!

– Возможно, вопрос скорее в том, отчего мужчины, женившись, теряют всякое чувство юмора, – возражает Мари, утирая рот салфеткой, когда все взгляды снова устремляются на нее. – Это нелегкое испытание для жен – видеть, как их возлюбленные становятся вдруг такими унылыми, словно их переводил какой-то спившийся бездарный писака.

Глаза обеих женщин встречаются, и они обмениваются дружескими улыбками.

Вскоре после этого они уговариваются встретиться в новой модной кофейне, где под гравюрой с изображением короля потягивают из крошечных чашечек черный арабский кофе с сахаром и сиропом, и Мари робко говорит, что у нее родилась идея: открыть свой собственный маленький салон. Она так много времени проводит со своими маленькими дочерями, что часто тоскует по остроумному взрослому обществу. Однако ее не оставляет мысль о том, что салоны были бы куда приятнее, если бы там не сидели вечно одни и те же унылые поэты-мужчины. Что может быть прекраснее, чем поговорить о литературе с подругами, за тортом и шампанским? В ее новом доме на улице Сен-Бенуа как раз есть такая комната. Анриетта жадно хватается за эту идею. Нужно только тщательно продумать список гостей – женщин, вызывающих у них особенное восхищение… Анжелика Тике, старая подруга Мари со времен ее раннего брака, привнесет в салон толику очарования. Анриетта знакома с принцессой де Конти, большой поклонницей искусства, – возможно, она согласится стать их покровительницей. Еще нужно пригласить импозантную старушку Филис, известный синий чулок, и подругу детства Анриетты Амаранту (увы, обе эти женщины не проживут и двух лет – одна умрет от старости, другая от кори).

Поначалу предполагается, что общество будет исключительно женским. Когда Анриетта шутит, что это будет похоже на собрание бабушек, Мари отвечает – вероятно, стоит на этом сыграть и начать рассказывать бабушкины сказки. Или сказки Матушки Гусыни, как их часто называют: о людоедах, волшебных чарах, говорящих животных. Она с детства обожает такие истории! Стоило бы ввести в обиход новую игру: по очереди пересказывать сказки на современный лад.

– Но матушки-гусыни – это же какие-то неотесанные крестьянки с утиными носами? – неуверенно спрашивает Анриетта. – Это не годится для