Среди всего этого совершенно теряется само маленькое, тонко очерченное лицо с розовыми губами, испещренное шрамами от оспы. Его можно было бы принять за мордашку милой юной гувернантки, если бы не пышное мужественное обрамление.

За спиной короля, среди придворных, мы видим его брата – Месье, как его называют, – накрашенного, напудренного, с накладными ресницами – словом, ослепительно роскошного. Его первая жена была отравлена, став жертвой его «мальчиков». Сын короля, Великий Дофин, тоже здесь – высокий, светловолосый, ширококостный, помешанный на охоте. Дофина обычно считают безобидным олухом, хотя он перебил всех волков в Оль-де-Франс – как-то раз шесть штук за день – и до своей смерти успел позаботиться о том, чтобы они были истреблены окончательно. Сен-Симон, как известно, говорил о нем как о человеке «без порока, добродетели, знания или понимания».

После посещения королевской часовни во второй половине дня король охотится в лесу или гуляет по саду. Выйдем же в сад и мы, чтобы вы могли на него полюбоваться! Король так любит тюльпаны, что импортирует из голландских питомников четыре миллиона луковиц в год, а еще здесь растут туберозы, колокольчики, желтофиоли, нарциссы, жасмин, сотни фруктовых деревьев. В саду журчат тысячи фонтанов, которые извергают бесчисленные струи воды в хореографически слаженном танце. И еще имеется оранжерея с целой галактикой зреющих солнц.

А что за вид открывается при выходе из здания! Грандиозная перспектива. Творение садовника Ле Нотра, каждая деталь одобрена самим королем. С высоты птичьего полета открывается сложный узор, о котором и не подозревают смертные внизу. Симметричные прямоугольные бассейны расположены так, чтобы солнечные лучи, отражаясь от глади вод, падали на дворец. Дальше фонтан Латоны с золотыми лягушками, пускающими воду изо ртов. Запутанные дорожки и купы деревьев, живые изгороди, параллельные ряды статуй по бокам большой лужайки, которая расстилается, будто зеленый ковер, с тенистыми рощами по обе стороны, и – далеко-далеко, в самом конце – фонтан Аполлона, где бог-небожитель едет на своей колеснице освещать небо. В туманной дали – Гранд-канал, где, как известно, устраивают морские сражения и где король с друзьями катаются на гондолах, подаренных Венецией вместе с распевающими серенады ряжеными гондольерами.

Идемте же дальше, в лабиринт с его живыми изгородями шестнадцати футов высотой, спроектированный не кем-нибудь, а Перро, он же посоветовал Людовику XIV установить там тридцать девять фонтанов: каждый из них представляет одну из басен Эзопа. Вырывающиеся из пастей и клювов струи воды, что запускаются водяными колесами на Сене, создают чарующее впечатление, будто животные и птицы переговариваются. Здесь есть сова и птичья мелюзга, орел и лисица, павлин и галка, волк и цапля, черепаха и заяц, мышиный совет… Юный дофин, видите ли, любит басни, поэтому все здесь задумано для его воспитания и развлечения – рядом с каждым фонтаном установлена бронзовая доска с заглавием и четверостишием, по которым сын короля учился читать. Сейчас это модное местечко для романтических свиданий: молодые люди приходят сюда с маленькими путеводителями, переплетенными в красную марокканскую кожу, и это вызывает у Шарля чувство гордости.

Кстати, раз уж мы здесь, – в двадцати минутах ходьбы от дворца находится королевский зверинец с железным балконом в центре, от которого солнечными лучами расходятся во все стороны дворики. Вот носорог – ожившие рыцарские доспехи. Вот дикобразы щетинятся веретенообразными иглами. Вот лев, проклятый принц, лижет лапы. Король любит животных за то, что те не преследуют никаких политических выгод, поэтому никогда не забывает набить карманы собачьим печеньем, испеченным его кондитером. У его псов имеется свой собственный собачий кабинет, их кровати облицованы орехом и обиты малиновым бархатом.

Каждый вечер, после ужина, – новые удовольствия, новые чудеса! Люстры в Больших апартаментах мерцают сотней тысяч капающих свечей, и царит веселье – азартные игры, такие как реверси или хокка, странная разновидность рулетки, запрещенная папой римским, – а по углам то и дело рыдают аристократы, лишившиеся своих драгоценностей, словно после встречи с разбойниками на большой дороге. В театре, увешанном хрустальными лампами и гобеленами, разыгрываются изумительные представления: пьесы с французскими и итальянскими актерами, оперы и балет, который король обожает. В одном из представлений, «Времена года», участвуют некоторые из его диких зверей: Лето едет верхом на слоне, Осень – на верблюде, а Зима едва не падает со спины медведя. Король может присоединиться к зрителям или даже сам принять участие в представлении – как раз недавно он представлял бога Нептуна в комедии-балете, – если только секретарь не приносит слишком много писем на подпись. В другие вечера устраиваются балы в маскарадных костюмах или масках.

Иногда в небо взмывают фейерверки: гигантские белые розы. Или золотые яйца разбиваются о темную стену.

Наконец, каждый вечер все собираются в королевской прихожей, чтобы поужинать за королевским столом. Еще один грандиозный ритуал: четыре супа (любимый королевский суп – раковый в серебряной чаше), камбала на маленьком блюде, жареные яйца, целый фазан в желе из красной смородины, целая куропатка или утка (в зависимости от сезона), фаршированная трюфелями, салаты, баранина, ветчина, сдоба, фрукты, компоты, консервы, пирожные… Все холодное, поскольку кухня расположена так далеко, что король никогда не ел горячей пищи, и едят ее в основном руками, поскольку он никогда в жизни не прикасался к этому новомодному прибору – вилке. По особым случаям на столе выстраиваются пирамидами многоярусные сады десертов: едва не рассыпающиеся горки экзотических фруктов, желе, пастила, сорбеты, благоухающие амброй и мускусом, чудеса древнего мира, воссозданные в колотом сахаре и pâte morte, пряничные дворцы.

О королевском аппетите ходят легенды. При вскрытии спустя годы обнаружится, что кишечник у короля вдвое длиннее, чем у обычного человека. Это тем более примечательно, что много лет назад, удаляя зубы, ему случайно выломали и часть верхней челюсти, из-за чего теперь жует он медленно, и кусочки пищи во время еды вылетают у него из носа, чего он решил не стесняться. Вечерние трапезы приобрели такое значение при дворе, что, когда один повар, Ватель, запоздав с подачей рыбы, от стыда вонзил себе нож в сердце, такая реакция никому не показалась чрезмерной.

Бедный Ватель! Перро он нравился: вечно или сосредоточенно возится с кондитерским мешком, или что-то пробует, помешивает, скачет по кухне неутомимо, как кузнечик. А какого совершенства он всякий раз достигал в выпечке! Как жаль, что Перро не успел сказать ему: да бог с ним, Ватель! Все равно все это пережуется и переварится, а потом пойдет в горшок. Топливо для королевской утробы. Даже после таких пиршеств король любит дополнительно подкрепиться горсточкой засахаренных фруктов во время церемонии отхода ко сну. Это его талант, его трагический изъян и смысл существования – ему всегда всего мало, он хочет больше.

А коль уж зашла речь о