резко сжимается. Но даже так, сквозь сжимающееся горло, валькирия захрипела, выдавливая из себя слова:

— Ты… Не знаешь… Что творишь… Ты… Её погибель!

— Закрой свой рот, древность, — с яростью в голосе, от которой задрожало пространство, произнёс парень. — Мне плевать, какому вы там принадлежали культу и как боготворили свои никчёмные копья, считая их душами! Не нужно проецировать свои идеалы на ещё совсем молодую девчонку!

Он отпустил её на долю мгновения, а в следующий миг приблизился к лицу почти вплотную, так, чтобы она видела только его глаза.

— Это моё первое и последнее предупреждение, — произнёс парень тихо, ясно проговаривая каждое слово. — Передай это каждой валькирии. Если я увижу вас ещё раз, будь уверена: от вас не останется и следа. Я саморучно соберу все копья и уничтожу их, чтобы больше никто не страдал. А сейчас — сдохни, ничтожество.

В следующий момент парень резко сжал её шею и крутанул голову в сторону. Шея с хрустом провернулась, и мир для Аханаи оборвался.

* * *

Шаттл мягко сел на планету, слегка дрогнув, когда опоры коснулись поверхности. За иллюминаторами раскинулась империя Авадия.

Трап опустился, и все трое учеников, стоявших внутри, посмотрели на меня и на Яну. В их взглядах смешались ожидание и непонимание.

С момента, как Ольга ушла сквозь портал, а сделала она это явно сама, чтобы защитить нас, прошёл месяц. За это время мы добрались до столицы.

— Что, — хмыкнул хмурый, стоявший чуть впереди двух девушек, — решил от нас избавиться? Не подходим мы тебе как ученики?

В его взгляде и голосе был вызов, но под этим вызовом прятался страх быть ненужным. Он скрестил руки на груди, словно пытаясь выглядеть старше и жёстче, чем был.

— Совсем нет, — спокойно покачал я головой. — Вы очень талантливые.

Я видел, как у одной из девушек дёрнулся уголок губ, а другая чуть отвела взгляд, скрывая вспыхнувшую надежду.

— Однако вы видели, какой у меня путь, — я выдержал паузу, давая им возможность вспомнить всё, что они уже успели пережить рядом со мной. — Я понимаю, что вы не боитесь трудностей. Однако хочу, чтобы вы убедились в собственном стремлении следовать за мной как за учителем. Поэтому оставлю вас пока здесь. За Авадия не беспокойтесь, я с ним сам обо всём переговорю.

В их взглядах было некоторое волнение. Всё-таки никому не хочется, чтобы от них отказывался собственный учитель. Поэтому я продолжил, не давая им увязнуть в сомнениях:

— Я ухожу не навсегда и однажды вернусь. Тогда же вернусь за вами, чтобы задать вам всё тот же вопрос: хотите ли вы у меня обучаться? А до тех пор тренируйтесь и становитесь сильнее. И будьте готовы дать мне свой ответ. Вперёд.

Мотнул головой в сторону выхода по трапу.

Они нерешительно переглянулись, потом посмотрели на меня, затем на Яну. В её взгляде было спокойствие и никакой жалости — лишь уважение к их выбору.

Наконец они всё же медленно спустились по трапу.

Оказавшись уже внизу, ученики снова с некоторым недоумением переглянулись. Первыми отреагировали девушки. Они одновременно развернулись ко мне, почти синхронно склонились, произнося:

— Спасибо за всё, учитель.

Я видел, как хмурый недоумённо смотрит на них, а потом, поведя взглядом вниз и сжав зубы, всё же тоже чуть-чуть склонил голову и слегка наклонил корпус, после чего произнёс нехотя, но искренне:

— Спасибо.

— Не хворайте, — усмехнулся я, стараясь не давить на их эмоции. — И не опечаливайтесь так. Мы ещё обязательно встретимся. Считайте это просто проверкой временем ваших желаний и стремлений. Ведь если вы выберете меня — это на всю жизнь. Так что просчитывайте все риски.

Ученики ушли, отправившись вперёд, к подъехавшему транспорту, пока мы с Яной стояли на трапе, наблюдая.

— Получается… — тихо произнесла она, глядя им вслед. — Мы теперь остались только вдвоём?

— Получается, что так, — подтвердил я кивком. — Ну, Ольга, можно сказать, уже добралась до Земли. Так что и нам пора.

Яна ничего не ответила, просто кивнула.

— Сейчас только переговорю с Авадием, — добавил я. — И после этого сразу же отправимся дальше.

* * *

К Авадию мы отправились вместе. Он уже ждал нас в своём кабинете.

Когда мы вошли, старик выглядел весьма скептически настроенным. Он сидел в кресле, слегка согнувшись, его лицо со следами прожитых лет было хмурым, но взгляд — по-прежнему цепким.

— Что, мои ученики не угодили тебе? — спросил он, не меняя позы и лишь чуть приподняв бровь.

— Я дал им время подумать, — ответил я, затем коротко пересказал всю сложившуюся с ними ситуацию.

— Понятно, — протянул Авадий.

Старик усмехнулся и откинулся в кресле, опираясь о подлокотники. В этой усмешке были и раздражение, и уважение к чужому выбору. Но тут же продолжил:

— Ты же понимаешь, что наш договор остаётся в силе. И когда ты вернёшься, если они не захотят, тебе придётся взять других.

— Конечно, — спокойно кивнул я. — Но ты-то сам понимаешь, что тебе тоже так и так в любом случае придётся выбирать сторону. Или ты так и собираешься тыкаться-мыкаться?

— Это не твоё дело, к кому я решу присоединиться, а к кому нет, Вайторл, — ответил он.

— Как знаешь, — так же спокойно пожал я плечами. — Просто помни, что моё предложение остаётся в силе. Я готов исцелить тебя, и при этом ты останешься правителем своей империи. Просто будешь служить мне.

— Избавь меня от своих сладких речей, — бросил раздражённо Авадий. — Это вон… — он кивнул в сторону Яны, — Анаи можешь петь на уши. Со мной это не выйдет. Я не продам свою империю ни тебе, ни Сарнойлу. Не для того я вгрызался в камень, чтобы кому-то её в итоге отдать.

— Ты думаешь, мне нужна твоя империя? — усмехнулся я. — Своих проблем хватает. Я просто хочу быть уверен, что, когда начнётся последний бой, мне никто не ударит в спину. Так что о своей империи можешь не беспокоиться. Ею будешь править всё так же ты, но служить мне. Как я и сказал, сейчас мы улетаем, однако скоро вновь вернёмся в космос. Если к тому времени надумаешь пойти ко мне под руку, с удовольствием приму тебя и всю твою империю. Если же нет, то просто выполню наш с тобой уговор.

— Ага, — лениво отмахнулся он, вновь зарываясь в бумаги. — Проваливай, Вайторл. Как вернёшься — тогда и поговорим.

Я лишь усмехнулся, понимая, что за грубостью скрывается раздражение от всей ситуации и от собственной беспомощности перед болезнью, а не попытка меня задеть.

— До встречи, Авадий, — бросил я и направился к