А потом он погиб. Несчастный случай на охоте, как было записано в официальных бумагах. Но многие сомневались, что это был несчастный случай.

Я отложил письмо и взял фотографии.

На них были изображены люди. Разные — мужчины и женщины, молодые и старые, в дорогих костюмах и простой одежде, с уверенными и испуганными лицами. Кто-то смотрел в камеру открыто, с вызовом, кто-то отворачивался, будто не хотел, чтобы его снимали, кто-то улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Я вглядывался в каждое лицо, пытаясь запомнить их, и вдруг замер.

Одно лицо я узнал.

Человек на фотографии был невысоким, плотным, с короткой стрижкой и внимательными, цепкими глазами, которые, казалось, видели всё, что происходит вокруг, и запоминали каждую деталь. Я видел его в академии. Он приезжал с проверкой после истории с Кузнечиковым, работал вместе с Львовичем, помогал допрашивать свидетелей. Львович представлял его как своего доверенного помощника из столицы, человека, которому можно доверять.

Я перевернул фотографию. На обратной стороне была надпись, сделанная рукой деда, торопливая, почти неразборчивая: «Слепец, он же Куницын. Работает на гильдию. Осторожно, опасен».

Внутри всё похолодело.

Я отложил фотографии, достал мобилет и набрал номер Каракуртова. Гудки были длинными, тяжёлыми, и в тишине комнаты они казались особенно громкими, будто кто-то отбивал ритм на барабане.

— Каракуртов слушает, — раздался в трубке голос, низкий, хриплый, с кавказским акцентом, который я запомнил ещё с прошлого раза.

— Это Росомахин, — сказал я, чувствуя, как внутри холодеет. — Я получил вашу посылку.

— И? — спросил он, и в его голосе не было нетерпения, только спокойное ожидание.

— На одной из фотографий человек, которого я знаю, — ответил я. — Он работает со Львовичем. Слепец.

В трубке повисла тишина. Я слышал дыхание Каракуртова — ровное, спокойное, но я знал, что он думает, просчитывает варианты, ищет объяснение, которого у него, возможно, не было.

— Слепец — опасный человек, барон, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на предупреждение. — Он не просто работает на гильдию. Он один из них. И если он в академии, значит, вы ему нужны.

— Зачем? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Не знаю, — ответил Каракуртов. — Но будьте осторожны.

Связь прервалась. Я убрал мобилет в карман и долго смотрел на фотографию, на это лицо, которое теперь казалось мне чужим и опасным.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал я, убирая фотографии в конверт и пряча его в ящик стола.

На пороге стоял Игорь. Он был в своей обычной тёмной куртке, без багажа. Дыхание ровное, лицо спокойное, только волосы чуть влажные от пота — видно, только что с тренировки.

— Не спится? — спросил он, и вопрос прозвучал так, будто он уже знал ответ.

— Не спится, — ответил я, кивком приглашая его войти. — Проходи.

Он зашёл, закрыл за собой дверь, и сел на стул у окна, положив руки на колени. Некоторое время мы молчали, и в этой тишине, густой и плотной, я слышал, как бьётся моё сердце.

— Ты с кем-то говорил, — сказал он. — Я слышал.

Я не стал спрашивать, как он услышал — у эргов слух был острее, чем у людей, и он мог различить голос в соседней комнате, даже если говорили шёпотом.

— С Каракуртовым, — ответил я, не видя смысла скрывать. — Он прислал кое-какие документы. Фотографии. На одной из них человек, который работает со Львовичем. Он следит за нами.

Игорь взял фотографию, которую я достал из конверта, и долго смотрел на неё, вглядываясь в лицо человека, которого мы должны были опасаться. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как его пальцы, державшие фотографию, чуть заметно дрогнули.

— Я видел его, — сказал он, возвращая фотографию. — Вчера. Он ходил вокруг вашего домика. Я думал, он проверяет охрану.

— Он проверял нас, — ответил я, пряча фотографию обратно в конверт. — И теперь я знаю, на кого он работает.

— На кого? — спросил Игорь, и в его голосе прозвучало холодное, тяжёлое напряжение.

— На гильдию «Чёрный ворон».

Игорь молчал. Тишина в комнате стала ещё плотнее, ещё тяжелее, будто сам воздух сгустился и давил на плечи. Наконец он поднял на меня глаза.

— Я хочу помочь, — сказал он, и это было не предложение, а решение.

— Ты и так помогаешь, — ответил я.

Игорь кивнул.

В коридоре послышались шаги. Кто-то шёл к моей комнате, тяжёлый, уверенный, не похожий на шаги постояльцев академии. Игорь прижал палец к губам, прислушиваясь, и я замер, выпуская когти.

Три коротких, сухих удара в дверь.

Игорь открыл.

На пороге стоял Василий. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, в руке он держал мобилет, и его пальцы, обычно такие спокойные, заметно дрожали.

— Вам звонят, ваше благородие, — сказал он, протягивая мне трубку. — Говорят, срочно.

Я взял мобилет.

— Слушаю.

— Андрей, — голос Львовича был ровным, почти безразличным, но я чувствовал, что он чем-то встревожен. В его интонациях, в паузах между словами читалось напряжение, которого раньше не было. — У меня есть информация. О гильдии. Встретимся завтра. В моём кабинете. В десять утра.

Я почувствовал, как внутри холодеет. Львович, которому я доверял, которого считал союзником, звонил мне и назначал встречу в своём кабинете. Но его помощник, его доверенный помощник, работал на гильдию. И я не знал, знал ли об этом сам Львович или был такой же жертвой, как и мы.

— Хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Буду.

Связь прервалась.

Я убрал мобилет в карман и посмотрел на Игоря. Он стоял у двери, и его лицо было непроницаемым, но я знал, что он всё слышал.

— Завтра в десять, — сказал я. — У Львовича в кабинете.

— Я пойду с тобой, — ответил Игорь, и это прозвучало как свершившийся факт.

— Нет, — покачал я головой. — Он сказал, что хочет говорить со мной. Если я приду с кем-то, он может закрыться.

— Тогда я буду рядом, — сказал Игорь. — Снаружи.

Я хотел возразить, но понял, что это единственный разумный вариант. Один внутри, другой снаружи. Если что-то пойдёт не так, Игорь сможет вмешаться. Я, конечно, отличный боец и маг, но и на старуху бывает проруха.

—