Краем глаза я увидела, как хвост Данкана поднялся прямо в воздух, хотя сам он не сдвинулся ни на сантиметр.

Лицо Доминика скривилось в презрительную усмешку.

– Что ты сказала? – бросил он таким тоном, что я сделала шаг вперед.

Он, может, и ее отец, но мне было насрать на это.

Только вот Агнес была ни капли не напугана. Она задрала свой маленький подбородок и еще громче повторила:

– Тебе нельзя здесь находиться. Так говорили и Франклин, и Генри. Я все слышала.

Она легонько постучала по своему правому уху, отчего я чуть не взвыла.

Вот так она превратилась из защитницы в красаву.

Только вот такое не стоило говорить мужчине, который не умел сдерживать свой гнев.

Лицо Доминика покраснело.

– Ни Франклин, ни Генри мне не начальники.

Я обогнула стол и проскользнула между Агнес и мужчиной, который должен был заботиться о ней и оберегать ее.

Однако я лучше, чем кто-либо, знала, что в этом аспекте биология порой давала сбой.

Но знаете, что не давало сбоев? Любовь. И каким бы колючим кактусом ни была Агнес, я правда любила ее, равно как и Генри, и все прочие люди, включившие ее в свою жизнь. У нее был собственный чат в приложении.

Этой сволочи, может, раньше и удавалось уйти безнаказанным за то, что он обижал детей, но больше такого не будет.

– Тебе пора, – сказала я ровным голосом, когда внутри всего моего тела вспыхнул гнев, какого я не чувствовала с того дня, когда те люди пытались забрать моего Пончика. В ушах зазвенело.

Сволочь оскалился.

– Я не с тобой говорю.

Я не думала, что смогу разозлиться еще сильнее, но это произошло.

– А должно быть, со мной, потому что мне известно, что с ней ты не смеешь так разговаривать, – произнесла я сквозь сжатые зубы, готовая сбрить ему брови.

Сегодня мы потрясали его со всех сторон. Он отступил.

– Чего? – проворчал Дом.

Не привык, чтобы кто-то перечил ему, так?

– Ты слышал меня, – ответила я, отказываясь ходить вокруг него на цыпочках. – Тебе пора на выход.

Что он вообще здесь забыл?

На его щеках появились розовые пятна гнева.

– Ты не можешь мне ни хрена указывать.

– Когда ты говоришь с ребенком в таком тоне, могу. Я могу указывать, когда тебе пора уходить, и это прямо сейчас.

– Пошла ты.

– Допустим, – я пожала плечами. – Пойду, но тебе все равно пора.

На его лице возникло недоумение от того, что – как я могла лишь предполагать – меня не потрясло его невероятное возвращение. Через секунду оно исчезло.

– Нет. Нет. Ни хрена мне не пора никуда, – заявил он. – Мне насрать, кто ты такая и с кем трахаешься. Ты, сука, никто.

Если он считал, что ранил мои чувства, то его ждало огромное разочарование.

И как он мог сказать «трахаешься» при детях?

Доминик опустил взгляд туда, где Агнес прижалась к моему боку. Не выглядывая оттуда, не пытаясь держаться незаметно, а буквально явно прижимаясь ко мне. И ее биологическому отцу это не понравилось.

Его лицо покраснело еще сильнее, а потом он взорвался:

– Ни одна из вас не может ни хрена мне указывать. Мне плевать, что вы под защитой Генри. Он хренов бесхребетный…

Я достаточно наслушалась. Одно дело – грубо отзываться обо мне, но об Агнес? И тем более о Генри?

Только не в моем присутствии, черт возьми.

В конце концов, острый нож опасен, исключительно если использовать его не по назначению.

В тот миг магия в моем животе заявила:

– А вот и я.

На что я ответила:

– А вот и ты.

– Используй меня, как тебе нужно, – сказала она мне, и я с радостью согласилась.

Возможно, я и не хотела этого дара, но он был у меня и был моим. И я была готова сделать с ним, что возможно.

Я наклонилась вперед. В моем голосе послышались холод и ночь. Прошлое и будущее. Жизнь и смерть.

– Доминик? – тихо произнесла я.

Краем глаза я заметила, как Агнес подняла лицо, чтобы посмотреть на меня.

Глаза Дома слегка округлились, и мне стало любопытно, что он увидел в моем взгляде. Возможно, именно то, что я и хотела.

Ту часть меня, которую я не любила показывать. Но он вынудил меня зайти так далеко. Вынудил меня сделать это. И теперь мы все должны были выбраться из этой непростой ситуации.

– Знаешь, что стало с последним, кто угрожал моим близким? – спросила я у оборотня.

Его кадык поднялся и опустился, я увидела мурашки на его шее, заметила, как его рот открылся, пока глаза, очень похожие на глаза Агнес, изучали мое лицо.

Он впервые видел меня такой.

Видел ту часть меня, которую я показывала лишь единицам.

– Последнее, что я знаю, – это то, что он все еще находится в реанимации, – объяснила я, понимая, что говорила недостаточно тихо, чтобы Агнес не смогла расслышать, но в тот момент мне было все равно.

Я крепко сжала свою магию. Она была теплой темной ночью, в которой сияла полная луна. Она была мощной и вечной, а еще моей. Пусть я и не желала ее большую часть своей жизни, но она никуда не девалась, и теперь настал мой черед использовать ее во благо.

– Тебе когда-нибудь хотелось узнать, как выглядит жизнь? – Я чуть приподняла подбородок. – Она похожа на искру, как пламя на хвосте Данкана. Только внутри. Под твоей кожей, ребрами и всеми органами, которые позволяют телу существовать. Она скрыта прямо там. У большинства людей она крупнее и ярче всего, когда они молоды. Чем старше они становятся, тем меньше и тусклее становится искра. Так не у всех, но у большинства. Хорошие люди, счастливые люди всегда яркие и прекрасные, – объяснила я, удерживая его блуждающий взгляд. – Чем старше человек, тем проще сделать его искру еще меньше, еще тусклее… – Я понизила голос еще больше, но не сомневалась, что он мог расслышать меня. – Зажать ее между волшебными пальцами и полностью затушить ее.

Губы Доминика раскрылись еще больше, и я заметила, как он облизнул их, переводя взгляд с одного моего глаза на другой. Мне не показалось, что его голос дрогнул:

– Но…