И тут раздался смех.

Девичий, серебристый, он рассыпался по комнате, как бусы, отразился от стен, закружился под потолком. Я резко обернулся. Никого. Только тени плясали на стенах от уличного света, да Арчи вздрогнул во сне и заворочался.

— Кто здесь? — спросил я в пустоту.

Ответом была тишина. Смех исчез так же внезапно, как и появился.

Сквозняк, холодный и зябкий, по комнате, заставив меня поёжиться. Шевельнул занавеску, коснулся лица. И затих.

Я постоял ещё немного, вглядываясь в полумрак. Ничего. Ни звука, ни движения. Что за хрень тут твориться⁈

Я вернулся в постель. Уснул на удивление быстро, потому что за день сильно устал.

Утро пришло серым, хмурым. За окном моросил дождь. Я потянулся, чувствуя, как ломит тело после сна на чужой кровати. Арчи уже не спал. Кот сидел на подоконнике и смотрел на улицу, поджав лапу.

— Ты чего такой хмурый? — спросил я, садясь.

Кот повернул голову. В его глазах застыло странное выражение.

— Ты слышал? — спросил он.

— Что?

— Смех. Ночью.

— И ты слышал?

— Я сплю чутко, — ответил Арчи. — И не сплю, когда надо мной кто-то смеётся. Ты, кстати, тоже проснулся. Я видел.

— А ты почему не подал голос?

— А смысл? — кот зевнул, демонстрируя клыки. — Лениво было, только место нагрел.

— Место он нагрел! — фыркнул я. — Испугался наверняка, что аж пошевелиться не смог!

— Ничего я не испугался, говорю же.

— Ладно, пойдём завтракать, — сказал я. — Сергеич обещал каши.

— Каши? — Арчи сморщил нос. — Фу. Я лучше на охоту схожу.

— Никуда ты не пойдёшь. Ещё потеряешься. Сиди в рюкзаке.

— Тиран, — буркнул кот, но спрыгнул с подоконника и покорно полез в рюкзак.

Я застегнул молнию, оставив небольшую щель, взял рюкзак и вышел в коридор. День обещал быть долгим.

Сергеич встретил меня на кухне — маленькой, тесной комнатёнке с низким потолком и единственным окном, выходившим во внутренний двор. На плите, притулившейся у стены, стояла кастрюля.

— Садись, — без всякого приветствия буркнул старик, кивнув на табуретку. — Кашу будешь?

Я сел. Сергеич наложил мне в миску какой-то серой слипшейся субстанции, подвинул краюху хлеба и кружку с молоком.

— Спасибо.

— Не за что, — он сел напротив и уставился в окно. — Ешь, пока горячее.

Каша была пресной. Но я ел, потому что не хотел обижать старика да и сил набираться нужно. Арчи сидел в рюкзаке, пристроенном тут же, на полу, и демонстративно молчал — обиделся, что его не кормят. Впрочем, на запах молока он всё же выглянул, но я строго посмотрел на него, и кот спрятался обратно.

— Сергеич, — начал я, прожевав, — а вы ночью ничего странного не слышали?

Старик поднял на меня мутноватые глаза.

— В смысле — странного?

— Ну, смех там. Женский.

Сергеич помолчал, потом покачал головой.

— Нет. Не слышал. И тебе не советую прислушиваться. Ночью спать надо, а не ушами хлопать.

Он полез за пазуху, покопался и вытащил маленький серебряный крестик на драном кожаном шнурке.

— На вот, возьми.

— Это еще зачем?

— На всякий случай, — старик сунул его мне в руку. — Тут место не простое. Я-то привык уже, а ты нет. Крестик надень и не снимай.

— Спасибо, — я взял крестик, надел на шею.

— Пойдём, — Сергеич встал, кряхтя. — Покажу тебе твоё хранилище.

Казематы находились в подвале северного флигеля.

— Книги в подвале? — удивился я. — В пыточной?

— Все там, — отрезал Сергеич.

Он отпер тяжёлую, окованную железом дверь.

— Ладно, иди.

Я шагнул внутрь.

Помещение было огромным — не меньше гимнастического зала. Сводчатый потолок терялся в полумраке, и только тусклые магические светильники, вмонтированные в стены, иногда разгоняли тьму. Стеллажи — деревянные, грубые, сколоченные явно не архитектором, а каким-нибудь плотником-самоучкой, — тянулись вдоль стен бесконечными рядами. Книги. Тысячи книг. В кожаных переплётах, в тканевых обложках, просто в папках, перевязанных бечёвкой. Книги пыльные, старые, пахнущие плесенью.

Я медленно пошёл между стеллажами, разглядывая корешки. Латынь, немецкий, шведский, какая-то вязь, которую я не мог прочитать. Свитки, сложенные в пыльные короба. Карты, свёрнутые в трубки. Фолианты, которые, наверное, не открывали десятилетиями.

В конце зала я заметил ещё одну дверь, ведущую, судя по всему, в следующее помещение. Я толкнул её — не поддалась. Заперта. На ключ.

«Ладно, потом», — подумал я и вернулся к стеллажам.

Работы здесь было — не на день, и не на неделю. Даже на две. Спасибо вам, Семен Семенович, помогли отсидеться! Сидеть тут придется долго, зарывшись в такой слой пыли, что точно никто не найдет. В пухлом блокноте, который мне вручил Непомнящий, была опись. Я открыл её на первой странице и начал сверять.

— Ну-с, — протянул я, хлопнув в ладони. — Приступим.

Время потянулось медленно, заполненное шелестом страниц и моим собственным дыханием.

Арчи выбрался из рюкзака, уселся на один из нижних стеллажей и принялся наблюдать за мной.

— Какая же скукота! — замурчал он. — Если бы я знал, что так будет, точно бы не поехал.

— Терпи, — ответил я, перелистывая страницу.

— Может, я мышей погоняю?

— Лучше не надо, неизвестно что тут за мыши.

— Какой же ты скучный, Лекс, — фыркнул кот. — Вот как эта самая библиотека… О, смотри! А это что такое?

— Арчи, не отвлекай!

— Да ты глянь!

Любопытство пересилило. Я отложил карандаш, обернулся.

В углу, за стеллажом, сваленные в кучу, как ненужный хлам, лежали орудия пыток. Железные, почерневшие от времени, с заржавевшими креплениями и острыми, всё ещё опасными шипами. Я насчитал пять предметов: дыба (или то, что от неё осталось), какие-то клещи, железная «дева» (я узнал её по рисункам в книгах), стул с шипами и ещё одна штуковина, назначения которой я не понял.

— Красиво, — сказал Арчи, с любопытством рассматривая клещи. — Как думаешь, они работают?

— Не смей трогать, — одёрнул я кота.

Но тот уже протянул лапу и тронул ближайший предмет — стул с шипами. Тот зашатался, и с верхней перекладины, где крепились ремни, сорвалась небольшая железная скоба. Она упала на пол с громким лязгом.

— Ой, — сказал Арчи.

Я поднял скобу. Тяжёлая, холодная, с засохшими тёмными