— она протянула мне миску. — Ты сегодня работал. Так что ешь, тебе нужно.

— Спасибо, — сказал я.

Я забрал миску и переложил топор с пенька на землю. Теплая глина грела ладони, пар валил в лицо. Пахло так вкусно, что у меня свело желудок. Дана кивнула и, помявшись, села рядом на обрубок бревна. Близко, но не вплотную. Она сложила руки на коленях и смотрела на костер.

В миске была густая каша с разваренной крупой и темными кружочками, похожими на грибы. Сверху плавал тонкий слой вытопленного жира. Я зачерпнул первую ложку. Каша обжигала рот, но я продолжал черпать ложку за ложкой и чувствовал, как тепло растекается по пустому желудку. Надо было приберечь сушеное мясо на сейчас. Но остатки соли на языке сейчас лишь дополняли и без того насыщенный вкус.

Дана сидела рядом и молчала, изредка бросая косые взгляды на меня. Когда я уже опустошил полмиски, она тихо спросила:

— Вкусно?

Я поднял голову. Она смотрела на меня с таким надеждой, будто от моего ответа зависела ее жизнь.

— Вкусно, — сказал я, не до конца прожевав очередную ложку.

Дана засияла ярче горевшего поодаль от нас костра. Ее забота, заразительная улыбка и непослушные рыжие локоны напомнили мне кого-то. Но я позволил усталости запутать меня и увести мысли подальше от Героев и Героинь. В Хольце их не было. Здесь жил простой люд.

— Тетушка Ведна хорошо варит, — сказала Дана. — Лучше всех в деревне.

— Ей повезло с помощницей, — согласился я и снова принялся за кашу.

— Ладони все стер, — задумчиво протянула она, кивнув на мои руки. — Завтра перевяжу.

— Спасибо, — в очередной раз поблагодарил девушку я.

Дана сидела рядом, довольная, как сытая кошка. Она все чаще отводила взгляд от костра и посматривала на меня. Краем глаза я заметил движение. Женщина в платке, утром копошившаяся у колодца, стояла у крайнего дома и о чем-то спорила со старостой. Свен хмурился, качал головой, женщина всплескивала руками.

Я почти доел, когда рядом возникла тень. Бертран. Бывший страж Утёса стоял с двумя кружками в руках и выразительно смотрел на Дану.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом, и улыбка медленно сползла с ее лица. Дана пружинисто подскочила на ноги.

— Ой, мне же нужно тетушке помочь, — выпалила она и, бросив на меня быстрый взгляд, упорхнула к костру.

Бертран проводил ее глазами, а затем спросил у меня:

— Не против? — кивнул он на место, где только что сидела Дана.

Я мотнул головой. Он сел, протянул одну кружку мне. В кружке оказался квас. Холодный, терпкий, с легкой кислинкой. Я сделал глоток и чуть не выругался от удовольствия.

— Хороший квас, — сказал я.

— Сам делаю, — ответил Бертран. — Давно научился, еще в Утесе.

Он не торопился говорить. Сидел, пил квас, смотрел на костер. Я доел кашу, отставил миску в сторону и тоже взялся за кружку. Я успел осушить половину кружки мелкими глотками, прежде чем он заговорил снова.

— Странный ты человек, — наконец сказал Бертран. — Я много людей в Пределе видал. И разных. Но ты из них самый странный.

Я пожал плечами и перемотанное плечо отозвалось болью.

— На тебе места живого не осталось, а ты впихиваешь, — продолжил он. — Да и мозоли на руках у тебя явно не от топора.

— Что поделать, если работа такая, — попытался отшутиться я. — У наемников жизнь не сахар.

— Наемники, говоришь, — повторил Бертран и усмехнулся. — Я ведь служил стражником в Утёсе Ветров, парень. Смекаешь, к чему веду?

Из меня разом выбило все тепло от горячей пищи и холодного кваса. Я невзначай положил руку на пояс, поближе к клинку. Бертран не спешил говорить, но я уже понял, что он меня узнал.

— Я тебя видел, — прошептал он. — Один раз, зим семь или восемь назад. Ты тогда был рядом с лордом Ронаном, на вид еще совсем сопляк. Я тогда в дозоре на Стене дежурил. Смотрел на вас и думал: вот везет же кому-то. Мальчишка, а уже оруженосец. А я полжизни конюшни разгребал, чтобы потом на стене гнить.

В его рассказе о прошлом четко проступала горечь.

— Ты быстро пошел вверх, Кассиан. Тогда весь гарнизон без умолку загалдел о «Новой Надежде Королевства», — он сплюнул на землю. — А потом ты ушел на Путь Героя. И я думал: ну вот, и с Утеса может выйти неплохой Герой, пусть даже и всего один. Зато он будет как Гедеон. Или даже лучше.

Бертран замолчал, но я не спешил его перебивать. Сердце билось ровно, хотя внутри все сжалось, как пружина.

— И где теперь тот рыцарь, где «Новая Надежда»? — вдруг вспылил Бертран, его голос перешел на громкое злое шипение. — Почему я, старый стражник, всю жизнь драивший конюшни, теперь сильнее и быстрее тебя? Почему ты здесь, в Пределе, а не там, наверху, где тебе самое место?

Бертран завелся, его несло, и остановиться он уже не мог.

— Что случилось, а? Сдох твой Гедеон? Или ты сам сдох? Нет, ты вон сидишь, кашу жрешь. Так какого демона ты здесь делаешь⁈

— Меня несправедливо осудили, — по-простому ответил я.

Бертран оборвался на полуслове и застыл. Прямо на глазах его лицо осунулось, а злость уступила место растерянности. Он долго молчал, и я его не торопил.

Наконец, Бертран шумно выдохнул.

— Понятно, — сказал он тихо. — Теперь все встало на свои места.

Он покивал несколько раз, словно соглашаясь с мыслями в своей голове. Посидел еще немного, глядя в землю.

— Значит, сейчас мы с тобой равны, — произнес он. — Предел уравнивает всех, парень.

Он поднял кружку, залпом допил остатки кваса и резко поднялся с пенька.

— Хорошо потрудились сегодня, — сказал он. — Так держать.

И хлопнул меня по плечу. А затем зашагал в сторону от костра, вглубь деревни. Я дождался, пока он уйдет, и так же залпом осушил уже потеплевший в руке квас. Поставил кружку на пенек, поднял с земли топор и двинулся к своему сараю. Мне хотелось, чтобы этот день поскорее закончился.

Я отворил засов и скользнул внутрь сарая. Теперь на двери была привязана веревка, а в стене рядом торчал колышек: простой механизм, чтобы сарай можно было запирать и