Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Господин, там, в главном зале, сам Сатана, — выдохнул один, крестясь трясущимися пальцами.
— Не неси ереси, — оборвал я, затягивая пояс, хотя уже почувствовал неладное. Чтобы все трое пришли. Такого ещё не было.
Перед выходом я заглянул к детям. Они спали на одной постели, свернувшись калачиком, — старшая сжимала игрушечную лошадку, младший сосал палец. Я перекрестил их и запомнил эту картину.
На улице бушевала буря, ледяной дождь хлестал по лицу, дорога превратилась в месиво. Мы поднимались к монастырю на холме, его почерневшие стены казались зловещим силуэтом на фоне неба. У входа толпились монахи, их молитвенный шёпот сливался с ветром.
— Мы не смогли войти, стены вибрируют от его ярости, — старый настоятель схватил меня за рукав.
Из-под дверей главного храма пробивался не мягкий свет лампад, а агрессивный багрово-алый. Я взял Библию, тяжёлое золотое распятие и флягу со святой водой, приказал открыть створки.
Когда двери распахнулись, в лицо ударила волна жара. Я переступил порог. Зал храма выглядел как гротеск: древние фрески словно плакали, лики святых исказились, из уголков нарисованных ртов стекала чёрная желчь. В центре, перед осквернённым алтарём, стояла фигура.
Он был скован по рукам и ногам массивными чёрными цепями, вбитыми в каменные плиты пола. При каждом движении железо издавало звон. Он стоял полностью обнажённый. Длинные угольно-чёрные волосы закрывали лицо.
Я медленно обошёл его по кругу.
— Я знаю, что ты слышишь меня, — сказал я, поднимая распятие.
— А я знаю, что ты сегодня умрёшь, — прорычал он.
Он повернул голову, волосы рассыпались по плечам, и я увидел лицо. Острые скулы, черные губы в издевательской усмешке.
— Ты ведь целитель? Забираешь чужую боль своим фальшивым светом. Но ты хоть раз думал, откуда она берётся?
— Источник любой боли — ты, — отрезал я, продолжая держать распятие перед ним.
— Она из их собственных грязных душ. Я лишь зеркало, святоша. Я не создаю похоть, я убираю рамки. Чего хочешь ты, целитель, когда сжимаешь крест в кулаке?
Я молчал. Под его взглядом мои щиты рушились.
— Ты хочешь, чтобы твоя жена кричала громче, когда ты берёшь её на потной постели. Чтобы каждая прихожанка смотрела на тебя с животным вожделением. Ты жаждешь власти, — его шёпот завораживал.
— Замолчи. Я не поддамся твоему коварству.
Он запрокинул голову, и я увидел его глаза. Чёрные без белков, и вместо зрачков — вертикальные щели. Я вскинул крест, заглушая его слова латынью, и из пальцев вырвался золотой свет, вступая в контраст с багровым маревом.
— EXORCIZAMUS te, omnis immundus spiritus! (Заклинаем тебя, всякий нечистый дух!) — мой крик ударил под своды.
Демон забился в оковах, его бронзовая кожа начала трескаться, изнутри пробивалось пламя. Я наступал, выкрикивая строки обряда, и свет выжигал на нём кровавые борозды.
— Omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii! (Всякая сатанинская сила, всякое нападение адского врага!)
Он закричал — этот звук расколол деревянные створки и лавки. Воздух наполнился сладковатым запахом серы.
— Ergo, draco maledicte, adjuratus te, cessa decipere humanas creaturas… (Итак, проклятый дракон, заклинаю тебя, перестань обманывать человеческие создания…)
Я подошёл к нему вплотную, жар от его тела опалял лицо.
— Я не вернусь во тьму! — его громогласный рёв отдаленно напомнил мне обреченный плач человека.
— Vade, satana, inventor et magister omnis fallaciae! Humiliare sub potenti manu Dei! (Изыди, сатана, изобретатель и наставник всякой лжи! Смирись под могучей рукой Бога!)
Его плоть осыпалась серым пеплом, но лицо оставалось нетронутым — гордым и прекрасным. В чёрных глазах горела неукротимая искра.
— Назови своё имя, тварь, — потребовал я, занося руку. — Чтобы я запечатал тебя в бездне.
— Не скажу, — прохрипел он, захлёбываясь чёрным дымом. — Только медная душа знает, как меня зовут.
Я замер. Медная душа. Это был не первый демон, которого я изгнал. В прошлый раз мне удалось вытянуть целое признание из уст высшей инфернальной сущности. Слова демона всплыли из глубины сознания:
«Оккультист иного мира связал нас, чтобы призывать, когда вздумается. Третий царь оазиса — это он собрал медные души и привязал к ним таких, как я. Им делают больно, мы чувствуем, мы приходим. Я здесь только потому, что моей медной душе было больно. Я нашёл её и убил, чтобы освободить от боли. И только она знает моё настоящее имя».
Я вспоминал, перебирая в уме обрывки знаний. Демона можно изгнать, только зная его имя, а имя этого демона знала лишь та, кого он уже убил. Они находят свои медные души из поколения в поколение. Эта связь дает им силы оставаться в этом мире. Но что будет, если попытаться эту связь нарушить?
— Не скажешь свое имя — я найду другой способ, — ответил я и перестал колебаться.
Я сжал распятие в кулаке, острый край впился в ладонь, и кровь побежала по пальцам. Затем я сорвал с пояса флягу со святой водой, смешал её со своей кровью прямо в горсти и резким движением плеснул эту смесь в лицо демона. Капли попали на его скулы, на веки, на губы. Он зарычал, кожа зашипела, но я уже выкрикивал:
— Отныне ты не найдёшь свою медную душу! Не почувствуешь её, не узнаешь, даже если она будет стоять перед тобой! Ты будешь смотреть на неё и не поймёшь, что это источник твоей силы! А она будет перерождаться, и ты пройдёшь мимо!
Кровь из ладони продолжала течь, но я не останавливался. Я втирал эту смесь в его лицо, несмотря на жар, обжигающий пальцы.
— Ты не убьёшь её снова, не станешь сильнее, не освободишься!
Он взревел так, что каменные плиты под ногами треснули. Его тело дёрнулось, цепи зазвенели оглушительно, и в этой вспышке ярости он выбросил вперёд руку. Его коготь вошёл мне точно в грудь, туда, где билось сердце.
Боли не было. Только внезапная пустота. Я упал на колени и увидел, как туника стремительно пропитывается тёмной кровью.
— Я найду твой род, — донёсся его шёпот, пока меня затягивало в темноту. — Из века в век. В любой точке земли. В любом теле. Я найду вас и уничтожу всех до последнего за то, что вы со мной сделали.
Вспышка белого пламени поглотила остатки его оболочки, оставив на
