— Моё искусство — это эротика и мистика, — продолжила я. — Но это не просто эротика. Это истории о том, как тьма находит свет. Как демоны становятся спасителями. Как женщины выбирают быть честными со своими желаниями. Я не знаю, почему мне снятся эти сны. Но я знаю одно: я не могу перестать рисовать.

Я повернулась, и свет упал на мою спину. Я услышала, как в зале пробежал шёпот, как кто-то ахнул. На моей спине, от шеи до поясницы, была татуировка. Она была детальной, искусной. Это был символ из Гоэтии. Символ, который я видела в своих снах, который преследовал меня всю жизнь. Символ того, кто теперь был заточен в моей коже. Его сущность была скрыта во мне, переливалась, когда я двигалась, защищала от чужих глаз.

Я улыбнулась и повернулась обратно к залу.

— Моя новая выставка именно об этом. Эротическая мистика. Честность и верность своим желанием сквозь века.

Зал взорвался аплодисментами. Я стояла на сцене, чувствуя, как ветер из открытого окна касается моей спины, и мне показалось, что я слышу его голос. Его шёпот.

Телефон в моей сумочке завибрировал. Я подняла трубку, не глядя на экран.

— Да, любимый?

Я всегда чувствовала его. Мне не надо было смотреть. Я знала.

— Смотрю сейчас на тебя. Любуюсь своей женой. Ты была прекрасна на сцене.

Я улыбнулась и перевела взгляд в дальний угол зала. В толпе зрителей, среди людей в дорогих костюмах и вечерних платьях, я сразу нашла его.

Демир стоял у колонны, прислонившись плечом к мрамору, и смотрел на меня.

Я поднесла телефон к уху, не отрывая от него взгляда.

— Нашла тебя. Смотри как быстро. И тысячелетия не прошло. Учись.

Он рассмеялся в трубку.

— Обожаю твой юмор, — я слышала в его голосе улыбку, хотя не видела его лица полностью.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы представить, как уголки его губ приподнимаются, как его глаза становятся теплее. Я знала каждую морщинку вокруг его глаз, каждую линию на его лице. Я могла нарисовать его с закрытыми глазами, и это было бы точно.

— Ты скучал по мне?

— Каждую минуту.

Я спустилась со сцены, и люди расступились, давая мне пройти. Я не смотрела на них — я смотрела на него.

Он уже шёл мне навстречу через толпу.

Через века.

Через Рим, через Флоренцию, через ту ночь, когда вода смывала всё, кроме нас.

Я остановилась. Он остановился в шаге.

— Ты пришёл. Говорил же, что много дел в студии.

— Я обещал всегда быть рядом. Иначе никак.

Я улыбнулась, взяла его за руку, и мы пошли к выходу, оставляя за спиной шум и свет.

Это был конец открытия моей выставки. Но не конец нашей истории. Далеко не конец.

****