Я достал из внутреннего кармана свёрток с кристаллами. Екатерина побледнела ещё сильнее.

— Миша, что это?

— Ответ.

— На что?

— На войну.

— Цель?

— Производство Воробьёвых. Не жилое. Без рабочих ночью. Чтобы мы маньяками не выглядели, но смогли показать себя в сильной позиции. Думаю, такой объект у них совершенно точно должен быть.

Екатерина шагнула ко мне.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Да.

— Нет. Ты собираешься напасть на имущество крупного рода. Это уже не дуэль, не защита на арене, не случайность. Это родовая война.

— Она уже началась.

— Ты можешь ошибаться.

— Да, могу. Но если я ошибаюсь, то очень скоро может появиться ещё четыре могилы с фамилиями Читаловых на надгробных плитах. Я такого расклада для нас не желаю.

Она закрыла глаза. На мгновение я увидел не сильную Екатерину, которая держит ресторан, поставщиков, сестёр и половину моей жизни, а девушку, которой снова приходится смотреть, как её семья летит в бездну. И мне стало больно. Но отступать я уже не мог.

— Всё, едем.

Конспиративная квартира оказалась над старой чайной лавкой в районе складов. Внутри пахло табаком, кожей, оружейным маслом и мокрой шерстью. За столом сидели восемь человек. Ещё трое стояли у окон. Ни одного лишнего движения, ни одной громкой фразы. Ветераны Африканских кампаний выглядели не одинаково, но в каждом чувствовалось одно и то же — эти люди умеют убивать и не задавать лишних вопросов.

Носов представил коротко:

— Господин Читалов. Цель меняется. Работа сегодня.

Один из гладковских, седой широкоплечий мужчина с тёмной кожей на обветренном лице, кивнул.

— Слушаем.

Я развернул на столе карту.

— Нужна фабрика Воробьёвых. Ночью без рабочих. Достаточно ценная, чтобы они почувствовали удар. Не настолько центральная, чтобы поднять весь город до утра.

Носов ткнул пальцем в район у железнодорожной ветки.

— Малая фабрика технических ремней и кожаных деталей. Ночью не работает. Охрана есть. После последних слухов — усиленная. До жилья далеко. Рядом пустой склад и подъездная дорога, так что никого ненароком зацепить не должны.

— Но охрану придётся снять.

— Живыми, если возможно.

— Если будут стрелять?

— Тогда как выйдет.

Он кивнул. План был простым. Слишком простым, а потому имел шанс сработать. Отряд заходит через задний двор, снимает охрану, я закладываю кристаллы в ключевых точках. Уходим. Я подрываю заряд с расстояния. Никто не задавал лишних вопросов. Только седой гладковский посмотрел на меня внимательно.

— Вы раньше такое делали, господин?

— Нет.

— Хорошо.

На фабрику мы вышли ближе к трём ночи. Небо было тёмным, низким, беззвёздным. Над окраиной Москвы висел дым, где-то далеко стучали колёса ночного состава. Малая фабрика Воробьёвых стояла за кирпичной стеной, вытянутая, тёмная, с высокой трубой и рядом складских пристроек. Обычное промышленное здание, каких в Москве становилось всё больше. Если не знать, что за ним стоят деньги и родовая власть, можно было пройти мимо и не заметить. Да и большинству людей откровенно плевать, кто владеет тем или иным цехом.

Охрана была. И действительно слишком избыточная, как для не самого большого объекта.

Это были отнюдь не сонные сторожа, у которых из оружия разве что палка, чтобы всяких воров по хребту пару раз пройти. Тут у всех было оружие, карабины и револьверы, а у двоих так и вовсе защитные амулеты на груди. Это кто угодно, но точно не фабричная охрана, и определённо не самые стандартные сторожа. Значит, Воробьёвы действительно профессионалов сумели мобилизовать.

Носов заметил то же и посмотрел на меня. Молча. Мол, теперь видите? Видел. Отряд работал быстро.

Без геройства, без криков, без красивых бросков. Один охранник получил удар прикладом у ворот и осел в руки подхватившего его бойца. Второго сняли у склада, зажав рот и выкрутив руку так, что карабин даже не стукнул о землю. Третий успел повернуться, но гладковский ветеран ударил его в горло и тут же подхватил, чтобы тот не рухнул слишком громко. У дальнего угла всё пошло хуже: охранник успел выстрелить, пуля ударила в кирпич, но через мгновение Носов сбил его с ног и приложил о стену.

Жив. Наверное.

Мы вошли на территорию. Внутри темно, ни одного искусственного источника света, только дежурная лампа работала над основным входом. Я же двигался за Носовым, стараясь особо не думать о том, что впервые для себя начал войну. И не сказать, что я был в большом от этого восторге. Впрочем, теперь я был не бизнесменом, а главой рода и наносил удар по другому роду.

Кристаллы пришлось размещать под подсказками одного из бойцов нашей группы так, чтобы от удара фабрика сложилась вовнутрь. Однако боец боялся к ним прикасаться, так что вся работа легла на мои плечи.

Когда последний оказался на месте, я уже едва стоял. Сил после зарядки и недавнего боя было мало. Но на подрыв их должно было хватить.

— Уходим, — сказал Носов.

Мы отошли к пустому складу за дорогой. Оттуда фабрика была видна целиком: тёмный корпус, труба, крыша, окна, кирпичная стена. Охранников связали и оставили у ворот, достаточно далеко от здания. Один из ветеранов проверил двор ещё раз и вернулся.

— Чисто.

Я поднял левую руку. Восемь нитей в голове дрожали. Каждая — маленькое солнце, завёрнутое в стекло.

Можно было ещё остановиться. Можно было сказать, что это слишком. Что мы не такие. Что цивилизованные люди не взрывают фабрики по ночам. Что нужно писать жалобы, искать доказательства, идти к Куркову, к Гладкову, к Сомову, к государю, к кому угодно.

А потом я представил Екатерину у разбитого окна. Веру и Марию в подъезде. Сергея за рулём, по которому стреляют из темноты. Носова, опоздавшего на минуту. Ну уж нет, я сжал пальцы и потянул. Первый кристалл взорвался в котельной. За ним второй. Третий. Четвёртый.

Дальше уже не было отдельных хлопков. Фабрика вспыхнула изнутри серией красно-золотых ударов. Окна вылетели наружу огненными квадратами, крыша поднялась, будто её ударили снизу гигантским кулаком, труба треснула и медленно пошла в сторону. Потом с грохотом рухнула пристройка. Внутри механического цеха что-то детонировало вторично, выбросив в небо сноп искр и чёрного дыма.

Красиво…

Глава 6

Сомов

Сомов руины не любил. Не из-за того, что они действовали на нервы с большим усилием, не оттого, что среди руин обычно хватало мельтешащих людей, криков и суеты от тех, кто вовсе к делу никак не причастен. Руины он не любил за честность.

Целое здание умело врать. В нём можно было переставить мебель, убрать бумаги, вымыть полы, дать