пальце холодело каждый раз, когда импульс становился слишком резким, и в какой-то момент мне захотелось сорвать его и бросить профессору в лицо. Лебедев не повышал голоса. Это раздражало сильнее.

«Меньше плеча. Больше кисти», «Вы не топором машете», «Воздух не слуга. Он среда. Работайте с ним, а не против него», «Не давите. Направляйте», «Ещё раз».

На очередной попытке получилось.

Не так красиво, как у него, но огненный импульс действительно стал тоньше, собраннее, предсказуемее. Он ударил в манекен и оставил тёмное пятно. Главное — я впервые почувствовал не только результат, но и путь силы: от груди к плечу, от плеча к пальцам, через кольцо, сквозь воздушную оболочку, в точку.

— Запомните ощущение, — сказал Лебедев. — Именно ощущение контроля. Формы меняются. Ощущение остаётся.

— Вы очень вовремя решили меня учить.

— Я вообще люблю своевременность.

— Профессор.

Он посмотрел на меня.

— Вы знаете, что на сегодняшних боях меня могут попытаться покалечить.

— Предполагаю.

— И именно поэтому вы вытащили меня сейчас.

— Я вытащил вас до занятия. Разница существенна. Академия не любит пропуски.

— А убийства любит?

— Академия любит делать вид, что убийств в её стенах не бывает.

— А на самом деле?

— На самом деле, — Лебедев чуть улыбнулся, — Академия существует слишком давно, чтобы верить собственным легендам.

Он заставил меня повторить импульс ещё несколько раз. Затем показал воздушный сдвиг — не грубый рывок, а лёгкое смещение траектории. Потом связку: шаг, сдвиг, малый огненный удар, отход. Через полчаса он вернул меня на тренировочный двор.

— Извините за задержку, коллега, — сказал Лебедев профессору Огневу. — Господин Читалов был на кураторской корректировке.

Огнев окинул меня взглядом.

— Корректировка завершена?

— В общих чертах.

— По лицу господина Читалова не скажешь.

— Увы, с лицом работа долгосрочная и не по моему профилю, — Лебедев развёл руками и улыбнулся. — Но если вам не нравится лицо моего подопечного, то я обязательно отведу его к магу, занимающемуся изменением внешности.

— Это лишнее.

— В строй, Читалов. Смотреть, слушать, не умирать без команды.

— Постараюсь.

Двор был уже заполнен. В центре находился круг с защитным барьером, по краям — студенты, ассистенты и преподаватели. На верхней галерее толпились старшекурсники, явно пришедшие развлечься. Чуть дальше, под аркой, стояли несколько профессоров. Среди них я заметил Ефремова, сухую профессоршу из зала распределения и лысеющего чиновника с цепью Магического ведомства. Лебедев остался рядом с ними, но теперь не скрывал интереса.

Первые бои были именно учебными.

Нарышкина против Демидова. Вода против земли. Она двигалась легко, быстрыми дугами и скользящими щитами, он — тяжело и надёжно, поднимая плиты и заставляя её обходить барьеры. Оба сдерживались. Никто не хотел нажить себе врага из-за случайно сломанной руки.

Потом Апраксин вышел против Одоевского. Огонь против воздуха. Апраксин хотел выглядеть эффектно, но после недавнего позора на теории стихий явно боялся переборщить. Одоевский уклонялся почти танцевально, сбивал пламя воздушными резами и больше думал о том, как смотрится со стороны, чем о победе.

Академически и слишком чисто. Без настоящей злобы, которая должна быть присуща любому настоящему поединку.

Я наблюдал и считал. Сильные роды были опасны, но нужны ли им были деньги Воробьёвых? У каждой известной фамилии есть приличное число предприятий и концернов, отчего и зависимости от выплат не существует.

А вот с бедными семействами, провинциальными талантами и младшими ветвями без состояния — вот тут дело другое. Вот для таких хороший спонсор мог означать если и не всё, то вот почти всё. Тут тебе и оплата обучения, возможное место после выпуска, служба и хорошее денежное снабжение. И ведь если для этого нужно просто-напросто покалечить очередного дворянчика-выскочку…

— Вы Михаил Читалов? — спросил рядом весёлый голос с лёгким иностранным акцентом.

Я повернулся, смотря на обладателя голоса. Передо мной стоял смуглый юноша с тёмными волосами, живыми глазами и такой открытой улыбкой, что в Академии она выглядела почти подозрительно. Форма сидела на нём иначе, чем на местных, а на воротнике был маленький знак иностранного слушателя.

— Допустим.

— Марио Вега. Испания. Мадрид.

— Михаил Читалов. Москва. Приятно познакомиться.

Он говорил быстро и охотно, с таким обаянием, которое позволяло человеку болтать лишнее и не сразу получить за это по лицу.

— Почему Москва? — спросил я.

— Потому что Императорская Академия — одна из лучших в мире. А Мадрид сейчас больше занят тем, кто кому должен поклониться, чья бабушка была ближе к королевскому двору и почему один кузен другого кузена не пригласил на охоту. Паутина аристократических интриг. Очень красивая, если ты паук. Я не паук. Здесь я гость и ученик, к которому пока ни у кого нет наследственных претензий. Это освежает.

— Не расслабляйтесь. Здесь быстро находят новые претензии.

— Уже заметил.

Он наклонился чуть ближе, не теряя улыбки.

— Кстати, раз уж мы заговорили о претензиях. Среди бедных студентов ходит интересный слушок.

— Какой?

— Некий меценат готов нанять на службу уже сейчас. Стипендия, покровительство, место после выпуска. Условие одно: на сегодняшних или ближайших учебных боях нужно немного или много помять одного из обучающихся.

Я медленно повернул голову к нему.

— Описание выскочки есть?

— Поздно раскрывшийся маг. Императорская милость. Две стихии. Ресторан, армия, дуэль, дурная привычка не умирать. Вы очень заметный человек, Михаил.

— И вы решили сказать мне это просто так?

— Я дружелюбен.

— И всё?

— И не люблю, когда учебные бои превращают в наёмную драку. Это дурной вкус. Убивать надо либо из страсти, либо из политики, либо от очень большой любви к девушке, когда ты готов посвятить ей всю ночь, распивая самые известные серенады. Вы слышали серенады от Хоакина Малатса? Да это же чистый мёд для ушей и сердца!

— Практичная мораль.

— Испанская.

Я посмотрел на круг. Всё становилось слишком ясным. Тренировочный поединок был идеальным предлогом. Слишком сильное заклинание. Сорвавшийся контур. Не услышал команду. Не рассчитал дистанцию. Не хотел, но вышло. Преподаватели пожурят, Академия сделает выводы, Воробьёвы отсчитают крупную пачку денег.

— Кто интересовался предложением? — спросил я.

Марио едва заметно кивнул в сторону группы провинциальных студентов.

— Айрат Булатов. Земля и воздух. Откуда-то из-под Казани, если я правильно понял. Сильный, горячий, бедный, очень гордый. А голодная гордость часто покупается под видом уважения.

Имя я услышал почти сразу после этого.

— Читалов. Булатов. В круг.

— Очень вовремя…

Мой соперник вышел без улыбки. Высокий, крепкий, широкоскулый, с тёмными глазами и коротко остриженными волосами. В нём чувствовалась не салонная школа, а тяжёлая работа. Такие не растут на мягких коврах родовых домов. Такие либо сами пробивают дорогу, либо ломаются по пути. Его форма была чистой, но старой, манжеты перешиты, сапоги