краткий миг возвращаюсь в детство, когда уговаривала его на что-нибудь. Он часто мне уступал.

— Ты же знаешь, мне трудно тебе отказывать, — его лицо смягчается, что бывает редко. Так он выглядит моложе, больше на свой возраст. Блэйк всегда носил брюки и рубашки на пуговицах, даже подростком.

— Начинаю вспоминать, — неужели я вытеснила многие наши воспоминания, чтобы мне было легче попытаться его забыть? Чтобы убедить себя, что он вовсе не такой, каким я его себе представляла? — Ты не против пасты? Кажется, всё необходимое у нас есть.

— Мне понравится всё, что ты для меня приготовишь. Закуска мне уже пришлась по вкусу.

Я замираю и оборачиваюсь к нему от холодильника. О чём это он?

— Заку…

И тут до менядоходит.

— Блэйк! — цежу я.

Его лицо озаряет широкая улыбка. Уверена, моё к этому моменту уже стало ярко-красным.

— Ты ужасен, — снова поворачиваюсь к холодильнику, скрывая улыбку, и чувствую себя легче, чем за последние годы.

ГЛАВА 10

Блэйк

На этот раз я наблюдаю за тем, как она спит, лёжа рядом с ней в постели. Я был полным идиотом, что раньше не прояснил ситуацию и не поговорил с ней обо всём. Мы ещё не разобрались до конца, но для одного вечера сказано было достаточно. Я видел, что ей непросто всё это осмыслить. Впрочем, как и мне.

Стоило ей начать готовить ужин, как мы легко разговорились, отойдя от темы наших родителей и обстоятельств нашего брака. Мы оба хотели пока отложить это в сторону, но, блядь, как же приятно было просто поужинать вместе, а потом посмотреть несколько её ужасных шоу. В которые я слишком втянулся и засыпал её миллионом вопросов.

Каждый раз она ставила просмотр на паузу, и её лицо слегка озарялось радостью, когда она отвечала. Тогда я начал придумывать новые вопросы только ради этого. Мне нравится видеть её такой, и я ненавижу, что упустил столько лет подобных моментов рядом с ней.

Когда мы решили, что на сегодня с нас достаточно реалити-шоу, то отправились спать. Никто из нас ничего не сказал о том, что мы вместе готовимся ко сну и ложимся в одну кровать. В итоге я снова включил одно из её шоу, не желая ставить её в неловкое положение, и притянул к себе. Трули положила голову мне на грудь и смотрела, пока не уснула. Вскоре следом уснул и я.

Я проспал всю ночь. Это был самый спокойный сон за долгое время. Обычно мне хватает нескольких часов. Напряжение, которое я годами носил в себе, даже не осознавая этого, ослабло. Разлука с ней всё это время далась мне тяжелее, чем я до конца понимал. Такая простая вещь, как её присутствие рядом, успокоила какую-то часть меня.

Терпеть и продолжать идти вперёд, — вот что я делал всё это время. Я не знаю, что будет дальше, но в двух вещах уверен. Мы с Трули останемся вместе как муж и жена, а все, кто сыграл в этом свою роль, так или иначе заплатят.

Хотел бы я быть достаточно хорошим человеком, чтобы позволить Трули самой решить судьбу своих родителей, но не уверен, что смогу. За эти годы она стала воинственнее, однако в глубине души Трули остаётся воплощением доброты. Её нежное сердце дрогнет и захочет проявить милосердие. Ей по-прежнему нужно, чтобы её направляли. Прошлой ночью её тело буквально кричало об этом.

От этой мысли мой утренний стояк становится болезненно твёрдым. Речь не о том, чтобы контролировать её жизнь. Для неё это значит, что о ней заботятся. Теперь я вижу, что семья никогда ей этого не давала. Ая дам.

— Мишка, — бормочет она во сне, теснее прижимаясь ко мне. Мышцы моего живота напрягаются. Как одно-единственное слово может одновременно наполнить меня чувством победы и желанием разорвать весь мир на части? Нас обоих обокрали. И этого я никогда не прощу. Пусть теперь всё это осталось в прошлом, но мы с Трули уже никогда не вернём потерянные годы. Их у нас отняли.

Впервые она назвала меня Мишкой после того, как я устроил разнос садовнику, который едва не сбил её, въезжая на заднюю подъездную дорожку возле её дома. Я тогда совершенно вышел из себя. Когда после моей яростной отповеди он поспешно убрался прочь, я наконец вспомнил, что Трули всё это время стояла рядом и была свидетелем происходящего.

Она подняла руки, изобразив медвежьи лапы, и зарычала, пытаясь передразнить меня. Это было очаровательно. Трули всегда пыталась заставить меня вести себя соответственно возрасту. Я никогда не чувствовал, что имею право на такую свободу. Мой дед был хорошим человеком, но возложил на мои плечи многое, хотя и обещал, что всё это того стоит.

Теперь, когда Трули прижимается к моему боку, а моё кольцо по-прежнему красуется на её пальце, я не могу сказать, что он ошибался. Я глажу её по спине вверх и вниз. Чувствую, что она понемногу просыпается. Жду, желая стать первым, кого она увидит.

Когда её глаза распахиваются, разуму требуется секунда, чтобы осознать происходящее.

— Блэйк? — она пытается приподняться, но я крепко удерживаю её. Она слегка морщит нос.

— Доброе утро, жена.

— Ты правда будешь и дальше так меня называть?

— Ты моя жена, почему бы и нет?

— Ну…

Я целую её, не желая слышать продолжение. Когда отстраняюсь, на её лице остаётся затуманенное выражение, от которого мой член, и без того болезненно твёрдый, дёргается.

— Я быстро приму душ, а потом позавтракаем. Может, сходим куда-нибудь? — я бы предпочёл оставить её здесь и ни с кем не делить, но она и так слишком долго просидела взаперти. Я хочу, чтобы она могла расправить крылья, а мы начали создавать общие воспоминания.

— А тебе не нужно на работу?

— Я начальник.

— Решил прогулять?

Я вижу надежду в её глазах. Меня чертовски радует, что она хочет провести со мной время, но ей не должно приходиться на это надеяться. Я хочу, чтобы это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. И я добьюсь этого.

— Да.

— С удовольствием бы куда-нибудь сходила. Я нашла в телефоне несколько мест неподалёку, которые хотела посмотреть.

— Значит, так и сделаем, — целую её в макушку и встаю с кровати. — Увидела что-то, что тебе нравится? — дразню я, когда её взгляд опускается на очертания моего члена, который рвётся освободиться из спортивных штанов и оказаться внутри неё.

— А есть варианты, что я могла его не заметить? — шутит она, а её щёки розовеют.

— Он весь