class="p1">— М-милости прошу, убери руку, — проговорил мужчина. — Ты помнёшь моё одеяние.

Недоверчиво осмотрев краснолицего человека, который увязался за ним от питейной, Оин стиснул зубы и, наконец, разжал пальцы. Упитанный мужчина, пыхтя, одёрнул малиновый сюртук, расшитый дорогими нитями, и принялся поправлять увесистую цепочку на шее с орденом гильдии.

Управленец.

— Что такой видный человек позабыл в захудалом переулке? — поинтересовался Оин, гадая, начнутся ли у него проблемы.

— Неужто власть имущему нельзя просто так в народ выйти? — возмутился управленец, заканчивая поправлять одежду.

Оин усмехнулся:

— И правда.

Он сделал пару шагов назад — отошёл, насколько позволял закуток переулка. От мужчины страшно разило резким одеколоном и луком.

— Так, на кой я тебе сдался?

— Я случайно услыш… — управленец умолк, подавляя луковую отрыжку. — Я услышал, ты ищешь работу, а мне как раз есть что тебе предложить.

— Ясно, — протянул Оин. И сразу покачал головой: — Прости, приятель, но я не настолько отчаялся, чтобы прыгнуть к тебе в койку.

— Цветение помилуй, ты не так меня понял. У меня и вправ… и вправду есть для тебя непыльная работёнка. Ну-ну, не спеши отказываться, — мужчина поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Выслушай для начала.

В «Лавке Мудрости» висел плотный, почти осязаемый смог. Табачный кумар лишь довершал его, смешиваясь с запахами несвежего жаркого и людского пота, делая без того непригодный для жизни воздух ещё более тяжёлым. Однако, казалось, никто не замечал этого, кроме Оина.

— Крысы? — перепросил он откашлявшись.

Мужчина напротив него заёрзал, скрипя узким табуретом. Будучи управляющим городскими амбарами, как выяснилось, он представлял собой образец человека, зависимого от всевозможных удобств и мелких поблажек к самому себе. В слабом свете чадящих сальных свечей его большая рыхлая фигура, казалось, вот-вот сползёт на пол.

— Крысы, — жалостливо подтвердил он, прижимая к груди пятерню с пухнущими от колец пальцами. — Одолели не то слово, любезный. Настоящие, хм… исчадия тьмы. За одну только ночь управились со ста восьмью головками сыра, сотней фунтов топлёного масла, творога несколько бочек. Дрожжевых заквасок — тот запас вообще прикончили подчистую. А угадили усё-ё…

Оин ковырнул вилкой маринованную брюкву и недоверчиво уставился на управленца:

— Что за крысы такие?

Тяжёлое лицо мужчины дрогнуло, будто он всё время пережёвывал одну и ту же неприятную мысль.

— Целое полчище. Хуже агм… — он проглотил комок воздуха, скривился и нервно одёрнул сюртук, собравшийся на животе в плотные, натянутые складки. — Тварей хуже не знаю, уж поверь. Жрут, что ни попадя.

— Ясно, — Оин продолжал ковырять неаппетитный салат. — А я тут при чём?

— Как при чём? Ты же этот, — управленец глянул по сторонам, затем наклонился ближе, чтобы шепнуть: — Теневой.

Оина до тошноты обдало луковым дыханием. Он отклонился назад, делая вид, что потирает переносицу. Спинка стула неприятно впилась в позвоночник, прямо как взгляд управленца — в лицо. Маленькие, желтоватые глаза мужчины смотрели с прищуром, будто он соизмерял что-то про себя.

— Я же не это, не обознался? — спросил он. — Ты ведь Теневой — Оин Сприт?

— На мне что, клеймо? — напрочь лишённый аппетита Оин небрежно откинул вилку.

— Да не суетись ты, приятель, не суетись, — мягко осадил управленец. — Я знавал отца твоего.

Упоминание об отце заставило Оина усмирить отвращение к собеседнику и вернуть внимание к разговору.

— И при каких обстоятельствах? — поинтересовался он.

— Так и не вспомнить сразу, — управленец пожал плечами, — дело былое. Встречались, разок другой. Обсуждали то да сё. Документы подписывали.

Не зная, чего ещё добавить, он отвлёкся на вид кирпичной стены за мутным окном. Потом сказал:

— А ведь ты на него похож, как две капли, вот я и подумал, что подсобишь.

В последнее время Оин слишком часто это слышал, будто являлся лишь тенью неудачного отцовского прошлого.

— На отца, возможно, и похож. Но вряд ли — на идиота, — отозвался он. — Думаешь, я не понял, что дело тут мутное?

Управленец качнул головой, сотрясая щеками: ни в коем разе.

— Если нет, почему бы тебе не найти настоящего крысолова? Зачем Теневой?

— Тише, ты! Тише, — прошипел мужчина, озираясь на соседние столики. — За крысолова потом хлопот не оберёшься, — сказал он. — Этот всю инспекцию подтянет за собой — у него, видите ли, бумажки. Припрутся и будут расспрашивать, мол: чего это у вас тут в амбаре живность бегает? Неохота, знаешь, потом возиться с объяснительными. Бюрократы, Пекло их забери, и так и сяк изгаляются. Уж не знают, как ещё украсть времени у занятых господ, — он поморщился.

Оин согласился с тем, что бумажная волокита сильно осложняла жизнь, но про себя.

— Да и что толку с крысолова, — управленец продолжил рассуждать, глухо постукивая по столу пальцами, — одно название. Вечно придёт деловой, будто сам королевский писарь, ловушками бренчит, носом по сторонам вертит. Поставит свою самоделку в погребе и грит, мол, до утра надобно обождать. А потом заявится деловой пуще прежнего, сунет дохлую хвостатую тебе под нос и грит: «Плати!»

Управленец вдруг с размаху хлопнул по столу, вложив в это движение всё своё негодование, чем неприятно потревожил остальных посетителей «Лавки». Оин напрягся, когда их компанию одарили неприязненными взглядами. Однако раздражение окружающих быстро улеглось, придавленное местным смогом. Он и сам чувствовал, как от него разум обволакивает вялость.

— И что прикажешь делать в такой ситуации? — спросил управленец, когда гул голосов вокруг возобновился.

— Ну так, правильно говорит тебе человек, — рассудил Оин, — за всякую работу платить надо.

— А как ты проверишь, изловил крысолов ту самую гадину, али с собой уже дохлую в кармане принёс?

Оин пожал плечами — ему было плевать. Управленец, по всей видимости, воспринял этот жест за участие.

— Вот и я о чём, — вздохнул он. — Ты платишь, аки дурак. А наутро этой гадины возьми да расплодись втрое больше.

Оин со вздохом потянулся к кружке, нутром чуя, что от предложенного дела пахнет жареным, и глотнул кислой жижи, которую в «Лавке» подавали под видом эля.

— Позови мироделов, — продолжил он, закусив брюквой, чтобы мерзкий привкус пойла не задержался во рту. — Им не привыкать возиться со всякими тварями. С крысами точно справятся.

— Смилуйся ты. Этих ПОРЧА на карандаше держит.

— А отставные?

— Сейчас акхм… никто без бумажки не работает. А если и возьмутся, то втридорога сдерут.

— А я что, нет?

— Ты разве не на мели, чтобы торговаться? — управленец лукаво усмехнулся, глянув на стол — на оплаченные им еду и напитки.

И правда. Оин согласился обсудить условия за жалкую подачку, потому что ощущал в моменте, как от голода сводит желудок. Притом, никто не мешал ему подняться из-за стола прямо сейчас и