помимо тихого потрескивания льда, что могло выдать крыс. Любые посторонние звуки. И ничего. Никаких шорохов, писков, скрежета, говорящих о том, что здесь завелись грызуны. Не говоря уже о целом полчище крыс, о котором упоминал управленец. Было слишком тихо.

В груди колко заворочалась тревога: не ошибся ли он амбаром? На карте квартала это здание было единственным хранилищем молочных продуктов. Если кто и мог что напутать, так это управленец. Значит, и проблема его. Оин решил приступить к работе, где было указано, пока совсем не окоченел.

Выудив из сумки мел, он направился к ближайшему углу, чтобы нарисовать там первый элемент печати от паразитов — всего таких требовалось четыре: по одному на каждый угол. Потом было необходимо оживить их, для чего и требовалась намида. И всё — остальное дело за магией.

Оин принялся торопливо вырисовывать печать, которую помнил ещё с академии, из курса по бытовой магии. Выводить моры левой рукой было неудобно, хотя за год он кое-как приноровился. Люксаровый мел едва заметно мерцал на поверхности стен, как паутина после дождя. Закончив первый элемент печати, Оин прошёлся до следующего угла, чтобы проделать то же самое. И так пока не завершил все четыре. Пальцы слегка задеревенели от холода и непривычки вырисовывать знаки вручную. Всё-таки теневая магия разбаловала его.

Когда последний угол был заполнен, оставалась сущая ерунда — раздавить намиду. Оин достал её из сумки и занёс над меловым рисунком. Но его неуклюжие пальцы в последний момент потеряли ловкость. Крошечная капсула с частичкой магии выскользнула из них, ударилась дважды о пол и… юркнула в узкую щель между половицами.

— Пекло тебя забери!

Эхо раздражённого возгласа отразилось от стен и зазвенело в ледении.

Предприняв несколько тщетных попыток выудить клятую намиду, Оин понял, что только теряет время. Видит Цветение, обстоятельства сами вынуждали прибегнуть к проверенному методу. Оин достал из сумки пузырёк: тратить остатки теневой на крыс совсем не хотелось, но других вариантов он не видел. Ничего не случится, если он активирует печать иным способом. Сложность в применении теневой энергии заключалась в её непредсказуемости при контакте с себе подобной силой. Но в этом деле волноваться не стоило, ведь защита делалась от крыс. Оин со спокойным сердцем макнул палец в пузырёк, как в чернильницу, и тот впитал остатки теневой.

Радуясь свободе, энергия живо заскользила вверх по его руке, распуская на коже красные ветви диких мор. Оин чувствовал, как вместе с ней по венам растекается колкий жар, достигая груди и затылка. Он солгал бы, скажи, что не испытывает от этого странного, стыдливого наслаждения.

Накрыв люксаровый рисунок ладонью, он отдал тому всю энергию, вобранную из пузырька, досадуя, что приходится так скоро с ней расстаться. Меловые линии мгновенно вытянули теневую силу, окрашиваясь из блёклых белых в ярко-красные. Моры ожили и сразу пустили силу по цепочке знаков от одного фрагмента печати к другому.

Оин отошёл в центр помещения, наблюдая, как соединяются все четыре угла. Прежде чем уйти, он хотел убедиться, что работа сделана должным образом — что он нигде не напортачил в морах. Знай он, что придётся воспользоваться привычным инструментом, не стал бы тратить время на рисунки. Вся прелесть теневой магии была в том, что та «понимала» его и творила чары без хлопот, что ускоряло процесс. Это приводило Оина в восторг. Ощущение обладания силой — именно это и привлекало его в теневом деле. Никаких свитков, намид, люксара и прочих неудобных атрибутов. Только разум и магия.

Наконец, все четыре угла были соединены: фрагменты печати протянули друг к другу тонкую магическую вязь из знаков, будто корни. Оин направился к выходу — ему больше не за чем было оставаться. Теневой след испарится из печати быстрее, чем он покинет квартал.

Возле самого выхода Оин было потянулся к двери, как замер, внезапно насторожившись. Он надеялся, что ему послышалось… Чик, — прозвучал отчётливый звук, от которого неприятно замерло сердце. Он донёсся откуда-то справа, будто кто-то сломал сухую ветку.

Чик.

Оин почувствовал, как спину и лоб прошибает ледяной пот, и кинулся на звук. Отодвинув от стены один из бидонов с молоком, он обнаружил за ним старый, размером с оловянное блюдо, очаг. Тот выжженным пятном запёкся на массивной дубовой панели.

Проклятье!

В центре уже тлела новая красная точка проглянувшего Пекло. А нижний край прошлого следа пересекала вязь печати от вредителей, ещё напитанная теневой.

Чик.

Нужно было что-то немедленно предпринять. Отменить заклинание. Закрыть проснувшийся очаг. Что угодно, лишь бы не дать ему соприкоснуться с чарами.

Только у Оина не осталось ничего, что помогло бы предотвратить неизбежное. Даже времени, чтобы снова попытаться выудить застрявшую в полу намиду.

Чик…

Очаг широко зевнул и выпустил наружу стаю всеядных ба́гу — те высыпали из стены, как рой потревоженных земляных ос.

Оин не увидел этого.

Хранилище озарилось вспышкой. И всё нутро амбара превратилось в топку гигантской печи, где дым и жар смешались с ворохом разлетевшихся щепок…

…Кашель разрывал лёгкие, глотнувшие гари.

Перед глазами всё плыло, а звон в ушах заглушало гудение пламени. Амбар позади превратился в огнедышащего монстра, распахнувшего пасть, чтобы поглотить тёмное небо.

— Здесь! — крикнул кто-то. — Он здесь!

Оин попытался подняться, но резкий толчок опрокинул его обратно. Следом в плечо выстрелила боль — кто-то заломил ему руку и придавил коленом к земле так, что затрещали позвонки. Оин не успел издать ни звука, как перед глазами мелькнул сапог и отправил его в болезненную темноту…

Глава 5. «Дело Крысолова»

Если бы ему предложили прыгнуть в Пекло или пережить ещё одно заседание уважаемых господ, он без раздумий выбрал бы первое.

Оина судили одним днём.

В зале суда с массивным, давящим потолком в самом центре был устроен каменный подиум. Полукругом от того ярусами возвышались скамьи, по краям которых, в тени высоких мрачных стен, толпились достопочтенные граждане. В основном это представители печатных изданий, явившиеся утолить своё любопытство, чтобы потом ответственно разнести по всей столице подробности громкого дела. Гул их голосов сурово и часто прерывался стуком судейского молотка, чтобы вновь нарасти через какое-то время и опять заглушить процесс.

Господа из коллегии присяжных, а также советники и адвокаты, все как один в чёрном, восседали на скамьях. Пятеро верховных судей разместились за отдельной кафедрой. Оин в одиночестве стоял на каменном подиуме перед ними, будто на сцене, точно главная фигура драматического представления. Измотанный, грязный, с ноющим от удара лицом и позорно закованный