Шрифт:
Интервал:
Закладка:
- Надо, - как-то неуверенно отозвался Радожский.
И… ведьмак вновь пихнул, будто Береслав сам не способный понять, чего ему надобно и куда идти. А… конь остановился. И Горыня почуяла.
Обернулась.
Блеснули зеленью тревожной глаза. Руки стиснули поводья. И лицо побелело.
- Здравствуй, - только и сумел выдавить Береслав, вглядываясь в родно лицо, подмечая каждую черту его, и сердце заколотилось быстро-быстро.
Как всегда.
А руки вдруг вспотели. И вспомнилось, что сам он глядится… не воином. Одежа, пусть целая, но кафтан измят, а где-то и кровью измаран, и пахнет ею же. Лицо…
- Здравствуй, - тихо произнесла Горыня.
И огладила лук свой.
- Ты…
…ей во дворце бы царском остаться. Там стены толстые, оборонят. Правда, в стенах тех неспокойно, но государь знает, не попустит свершиться дурному.
- Подумала, что помощь не помешает, - и голову склонила, ожидая, что скажет.
А что сказать?
Ругаться?
Как-то оно… не к месту.
Велеть, чтоб обратно отправлялась?
Не послушает.
Вона, тонкие пальцы оглаживают лук, тетиву трогают, проверяя, добре ли натянута. Колчан стрелами полон. На поясе висит и меч дивный, изогнутый, и кнут, который степняки жалуют.
- Я ведь тоже силу имею, - сказала она, тихо-тихо выдохнув. Кто бы другой вовсе не услышал.
- Как ты тут вовсе…
- Да… случайно, - щеки запунцовели, показывая, что вовсе не была эта случайность случайною. – Услышала, как Гурцеев сыну… дочке… выговаривает, и поняла… мое место тут.
Конь топнул ногой.
А небо тоненько зазвенело. И этот звон заставил всех-то поглядеть наверх, туда, где солнце пробивалось сквозь темный дым. И свет его опускался на берег, окутывая, опутывая, заставляя дышать полной грудью. Будто бы…
Будто бы так и должно.
- Женишься на мне? – спросила Горыня Переславовна, глядя сверху вниз, и рука её легла на аркан.
- Женюсь. Только…
…проклятье-то никуда не делось. Оно вцепилось в Радожского и не отпустит. Получится ли снять его? Он не больно-то верил. Но и отступаться.
- Женюсь, - повторил он с уверенностью. – Если жив останусь.
- Уж постарайся, - Горыня улыбнулась ярко-ярко.
Счастливо.
И добавила:
- А то папенька заругается…
…звон стих.
А озеро вовсе скрылось где-то там, в сумерках… зато поднялись из тумана темные пики, и расколотый ими, тот сполз, обнажая ровные ряды хазар.
- Началось, - тихо произнес ведьмак, руки потирая.
И Радожский согласился.
В следующий же миг заревели рога, охрипшие после многовекового сна, однако живые. И следом загудели барабаны. Раздался протяжный вой, конское ржание, голоса…
Чем глубже прячешь голову в песок тем беззащитнее становится твоя задница.
Народная мудрость.
Лика развела руки, силясь обнять все небо.
- Что ты делаешь? – тихо спросил царевич. – Нам возвращаться надобно.
- Возвращайся, - позволила ему Лика. И губу закусила: небо было большим, просто-таки огромным. Ей никто и никогда не говорил, что оно вот такое.
Тяжеленное.
Волглое.
Рыхлое.
Такое не обнимешь, не удержишь, а надобно… ненадолго. Там, внизу, на берегу что-то да происходит, а она… она может помочь.
Как?
Сама не знает.
Только…
- Погоди, - уходить царевич не спешил, но встал сзади, обнял… в другой раз Лика двинула бы локтем: ишь ты какой, обнимается, будто бы она девка какая, гулящая. И высказалась бы еще. Но теперь на руках её лежало небо.
Одной не удержать.
А вдвоем, глядишь, и выйдет.
- Я читал, что когда-то давно в жены выбирали именно тех, кого благословляли боги. И что неспроста. Что благословение это означало, что кровь избранницы…
Он говорил на ухо, тихо, но все одно отвлекал. С другой стороны, так и легче, меньше думать выходит о том, какое это небо тяжелое. Лика устала.
И… упала бы, когда б не царевич.
- Что… наш род вбирал в себя силу и благословение, отчего и получал сторицей. Правда, я не понял, что именно получал… не писали. Или спрятали где-то. Отец сказал, что многие старые рукописи утрачены были. По недосмотру. А мне кажется, что дело именно в том, что кто-то нарочно убирал их. Другие старые-то рукописи сохранились, те же расписки долговые или вот отчеты. Эти же…
Небо давило.
И мешало. И…
- Предки мои были много сильнее. Это достоверный факт. А мы вот… одаренные, но не сказать, чтобы больше прочих. И думаю, если выберем в жены боярынь, то и дети наши… будут одаренными… что оно такое тяжелое-то?
- Небо же ж, - сказала Лика сквозь стиснутые зубы.
Умник, а простого не понимает. Как небу легким быть, когда на нем звезды и луна? И солнце вон, которому закатиться пора, а оно держится, словно чует, что не время для тьмы.
Что…
- Точно. Небо. Это совершенно ненаучный подход, - произнес Славка и смолк. А молчание оказалось еще более тяжелым, чем это небо.
- Говори уже, - попросила Лика.
- О чем?
- Не важно… а то не удержу…
- Я нашел размышления одного… боярина, который точно был магом, что понятно, ибо все они одаренные и маги. Но вот писал мало кто… он утверждал, что благословение – это по сути первичная сила и способность с ней взаимодействовать. И когда-то давно маги старались выбрать жену не по родовитости, а по тому, сколь она сильна… это уже потом вышло, что чем более родовитая, тем больше силы. И сошлось одно с другим… про ведьм тоже писал.
- Я не ведьма.
Небо все-таки ускользало. И солнце тоже. Задержалось на минутку, может, две… это тоже много… это на две минуты больше, чем было…
- Вот… и еще… он же писал, что муж и жена, когда любят друг друга, то и сила общею становится… правда или нет, не знаю… ведьмы дают силу магам, но ненадолго. Или это только сейчас? Если любовь… как фактор…
Фактор, тоже взял и придумал.
Любовь – это любовь. Она или есть… или вот как-то без нее приходится. Но лучше, когда есть. Лика почесала нос и вздохнула. Матушка вот говорит, что можно и без неё, люди живут вон и неплохо. А батюшку она все одно любит. Хмурится. Ворчит постоянно, но любит.